— Ты о чем? — с неожиданной холодностью спросила Вита, останавливаясь посреди комнаты.
— Ты после Зеленодольска стала какая-то другая.
— Еще бы! После этого письмишка…
— Не в этом дело! Ты что-то от меня скрываешь. И раньше ты чего-то не договаривала, но… теперь ты как будто узнала что-то особенное, что меня касается. Тебе Схимник что-то рассказал?
— Рассказал мне?! — Вита рассмеялась. — Милая моя, Схимник не рассказывает, Схимник исключительно спрашивает! Да к батарее приковывает, чтоб собеседник был повнимательнее.
— Почему ты не дала мне убить эту скотину?! — жестко спросила Наташа, внимательно вглядываясь в сине-зеленые глаза, которые смотрели на нее с холодной усмешкой, но сквозь усмешку просвечивало беспокойство и даже какая-то растерянность. Вита пожала плечами и отвернулась.
— Ни к чему это. Ни к чему в крови мараться. Схимник и без тебя своей смертью не помрет, а убивать… хочешь стать такой же, как он? Такой же, как все они?
— После «Пандоры» мне странно слышать от тебя такие рассуждения.
Вита вздрогнула, и в ее глазах загорелась тяжелая ярость.
— Ты в «Пандору» не лезь! Ты ничего об этом не знаешь!
— Так просвети меня! Потому что ты только командуешь, но ничего не объясняешь, а я имею такое же право знать, как и ты! Не больно-то честно, Вита.
Вита устало пожала плечами и засунула ладони в задние карманы брюк.
— Ладно, ты права. Я расскажу тебе, но не сейчас, потому что, во-первых, мне пока не до этого, а во-вторых…
— Что во-вторых?!
— Во-вторых, тебе это очень не понравится.
Не только слова, но и сам голос Виты прозвучали так странно, что Наташа на мгновение почувствовала, как сердце сжали холодные кольца зловещего предчувствия чего-то ужасного. Но тут же вновь вернулась прежняя злость.
— Почему ты все время все за меня решаешь?!
— Потому что ты сама отнюдь не всегда в состоянии принимать правильные решения. Или тебе напомнить пару-тройку обстоятельств?!
— А-а, опять, язык боли, — произнесла Наташа, живо вспомнив то, что Вита сказала ей в зеленодольской больнице. — Что ж, насчет правильных решений, оставив Схимника в живых, ты совершила очень большую ошибку. Конечно, я понимаю, что он однажды тебе жизнь спас…
Вита с усмешкой подняла четыре растопыренных пальца.
— … пусть так, но ведь ты же прекрасно понимаешь, с какой целью он это сделал!
— Разумеется, Наташа, я, может, и дурочка, но не сентиментальная — слишком давно живу. Я прекрасно знаю, что Схимник — парень на редкость практичный и целеустремленный. А ты не задумывалась над тем, насколько далеко нам бы удалось удрать, оставь мы труп в той квартире?! Соседи нас в лицо очень хорошо знали. Стрельнуть разок — это одно, а мужик с дырой в башке — совсем другое. Словили бы нас по быстрому, поскучали бы чуток на нарах, а потом приехали бы за нами добрые дяденьки, и отправились бы мы — ты на цепь, а я — на три метра под землю. А так все проблемы ему остались, а мы теперь далеко, праздничные и нарядные!
— В твоем изложении конечно все очень красиво смотрится! — язвительно сказала Наташа, понимая, однако, что Вита, в принципе, права. — Слушай, я не хочу с тобой опять ссориться, я прекрасно помню, что ты для меня сде…
— Я тоже помню, что ты для меня сделала! — перебила ее Вита, бросая пальто на одно кресло и с размаху плюхаясь в другое. — Только давай не будем наново заниматься фимиамо-курением! Классные мы тетки, только бываем глупые до отвращения! Ты вот вчера так красочно говорила на балкончике — ты в романе, я в романе… а ты не задумывалась, что в этих наших романах нет ни одного положительного персонажа? Включая и нас самих? Света! Света! — вдруг громко и весело закричала она, подражая Карине Конвисар, и Света примчалась из кухни так же стремительно, как и «джинн» Лариса, держа кухонное полотенце. — Света, может тебе помочь, так ты скажи, а то есть уже хочется до невозможности! Ты ведь не хочешь, чтобы я ударилась в каннибализм?! Наташка — первый кандидат — ты уж больно тощая для меню.
— Так все готово уже, разве вы не слышали, как я звала? — удивилась Света. — Или вам сюда принести?
После обеда Наташа хотела было продолжить разговор, но Вита заснула, тем самым избежав дальнейших расспросов, и проспала до вечера. Спала она неспокойно, дрожала во сне, и Наташа, решив, что подруга замерзла, укрыла ее одеялом. Когда она уже отходила от разложенного кресла, Вита вдруг отчетливо произнесла:
— Не отдавай меня.
Наташа резко обернулась, но Вита крепко спала, и дыхание ее было глубоким и ровным, и теперь она слегка улыбалась, словно перенеслась в какое-то очень хорошее место. Наташа вернулась на диван и остаток времени просидела неподвижно, подтянув ноги к груди и обхватив колени руками, — двигался только ее взгляд, перемещаясь по кольцевому маршруту: платяной шкаф, циферблат настенных часов, лицо Виты, экран телевизора, платяной шкаф… и по такому же кругу метались ее мысли. Чего она ждет? Или кого? Одиночества? Или особой встречи? Прогулки в себе? Поиск чего-то особенного в себе? Военные действия против самой себя? Сколько ее осталось? Сколько не ее появилось? А может, и лучше будет, когда ее не останется вовсе, а появится… кто появится?