— Что случилось? — повторила она, перегибаясь через перила. — Я никого не вижу…
— Это-то и хорошо, — Слава обхватил ее и затолкнул обратно в комнату, захлопнув балконную дверь, оборвав восторженный трепет оживших штор. — Значит так. Сейчас мы очень тихо слегка собираемся и через час уезжаем.
— Почему? — Наташа развернулась и метнулась в коридор, но Слава успел поймать ее.
— Ты хочешь звонить Витке? Бессмысленно. Она действительно спит, она под хорошей дозой снотворного.
— Господи, да что случилось-то?! Он…
— Тихо! Люди Баскакова в город приехали… вероятней всего, мы их привели… точнее, я, скорее всего, потому что пока… неважно!.. Так вот, Витка на них вчера нарвалась, и они ее помяли — не то, чтобы очень сильно, но ощутимо. Схимник сумел ее забрать, но… он мне, конечно, открытым текстом не сказал… ты ведь понимаешь, как он сумел это сделать?
Наташа молча повернула вниз кулак с торчащим большим пальцем.
— Во-во. И еще одного кадра он недавно от нашего дома увез… тоже. Нас, оказывается, со вчерашнего вечера выпасали. Так что придется нам, лапа, на какое-то время отсюда слинять. Мы через час отсюда выйдем — без всяких там узлов, баулов, это пока придется оставить. Схимник нас заберет и отвезет на вокзал…
— Схимник?! — Наташа широко раскрыла глаза и дернулась так, что вывернулась из простыни, и та осталась у Славы в руках. — Слав, ты что, с ума сошел?! Он…
— Послушай меня!..
— Как ты можешь слушать этого человека?! Ведь он даже…
— Наташ, ты мне веришь?
— Ты просто…
— Ты мне веришь?!
— Да! — зло крикнула она, чуть не плача.
— Тогда послушай меня. Сейчас мы соберемся, оденемся, да? а потом у нас до отъезда будет немного времени, и я тебе кое-что расскажу, а ты уже сама будешь делать выводы… и решать, ехать нам с ним или нет.
Наташа мотнула головой.
— Но куда?!
— Пока в Симфер, а потом… — Слава неопределенно пожал плечами. — Понимаешь, это ведь просто страховка.
— А Витка как же?
— Он ее потом привезет. Он сказал, что ей надо отлежаться, кроме того… в общем, она сейчас неважно выглядит… но это пройдет.
— А если он ее уби…
— Ты не хуже меня знаешь, что этого быть не может! — сказал Слава с неожиданной жесткостью. Наташа сжала губы и отвернулась.
Через сорок минут она, уже одетая и причесанная, сидела на корточках и молча собирала свои рисунки в одну стопку. Слава, тоже одетый, сидел в кресле и курил, внимательно наблюдая за ней.
— Ты даже на несколько дней не можешь с ними расстаться? Наташ! Ты меня слышишь?!
Наташа, чьи руки быстро мелькали, аккуратно складывая рисунок на рисунок, медленно повернула голову, и карие глаза посмотрели на Славу с опаской и странной злостью.
— Это мое! — хрипловато сказала она, снова опустила голову, и ее руки задвигались еще быстрее, словно она делала магические пассы. Слава воткнул сигарету в пустую банку из-под кофе, встал и подошел к Наташе.
— Только скажи что-нибудь!.. — с вызовом произнесла она, не поднимая головы, и Слава на мгновение замер — голос Наташи нисколько не изменился, но в нем проскользнули знакомые особенные агрессивные нотки — так разговаривала Света Матейко — неизмененная Света, устроившая последний в своей жизни скандал в домике курортного поселка перед «сеансом», который Слава надолго запомнил. Эта полудетская бессмысленная свирепость в ее голосе была настолько похожа, что ему на секунду стало жутко. Потом он опустился рядом с Наташей и поднял ее голову за подбородок, встретившись с ее глазами. Ее лицо разгладилось, она наклонилась и прижалась лбом к его подбородку.
— Не могу я так делать каждый раз! — пробормотала она. — Мне кажется, что я вампир.
— Не говори ерунды.
— Я поеду, Слава, я тебе верю, но… ты ведь слишком терпим к людям.
— Я Волжанске убил еще одного человека, — негромко сказал Слава, глядя на нее в упор. — Он повернулся ко мне спиной и я всадил нож ему в затылок. И не было секунды, чтобы я об этом пожалел. А другого, безоружного, лежащего на полу я ударил ногой в лицо. И об этом я тоже не пожалел. Как ты думаешь, Наташа, я очень терпим к людям?
— Но это оправданная жестокость, — пробормотала Наташа, немного помолчав. Слава хмыкнул.
— Возможно. И, как это ни странно может звучать, жестокость часто бывает и мудра. Но за все это приходится очень дорого платить. Такой путь ведет только под гору, и мало кому удается вернуться обратно. Это почти невозможно.