Ты сука! Ты звонишь и даже не интересуешься ее здоровьем, не интересуешься, что с ней! Ты настолько изменилась, что она для тебя уже никто? Чем ты стала, сука?! Даже я при всех своих грехах могу спокойно назвать ТЕБЯ сукой!
— Я согласен, — сказал Схимник и бросил трубку. Посмотрев на бутылку, он вскинул ее и сделал большой глоток, потом плеснул немного воды в ладонь и растер по лицу.
— Андрей, кто-то звонил?
Он обернулся — Вита стояла в дверях, кокетливо прикрываясь полотенцем.
— Ошиблись, — Схимник приглашающе протянул руку, и Вита подошла и уселась к нему на колени.
— А почему у тебя такое лицо? Спросили мастерскую гранитных памятников?
— Нет, водоканал… Вит, неделя прошла, нам больше не надо сидеть в этом городе. Хочешь куда-нибудь поехать?
— Я бы хотела съездить к Наташке, посмотреть как она… ненадолго.
— Беспокоишься за нее? — спросил Схимник, прижимая ее к себе и глядя поверх ее головы на телефон.
— Совсем не беспокоюсь. Вот это-то меня и пугает. Поедешь со мной?
— Это все равно, что махать перед голодным псом куском мяса.
— Тебе ведь необязательно с ней встречаться.
— Посмотрим, — произнес он, продолжая пристально разглядывать телефон. — Посмотрим.
VIII
Просторная комната была поделена на две части невидимой стеной. В одной части бушевало негодование и недоверие. Инвалидное кресло с жужжаньем металось среди них туда-сюда, лязгая и натыкаясь на мебель, и Костя только что не рычал, выплевывая слова вместе с брызгами слюны. Его шея побагровела, и шрам перечеркивал ее ярко-белой полосой. Сигарета во рту прыгала, рассыпая пепел по зеленой полинявшей футболке.
— Получается, я тут один в здравом уме?! А вы что?! Вы совсем уже ничего не соображаете?! А?! Оппозиция хренова!
«Хренова оппозиция», разместившаяся в другой части комнаты и включавшая в себя Славу, Виту и Наташу, на оскорбления реагировала достаточно вяло, то ли делая скидку на малочисленность противника, то ли была уверена в своей правоте настолько, что не считала нужным вступать в прения. Наташа в ярко-красных бриджах и белом топике вполоборота стояла у открытого окна и курила, поглядывая то на полузасохшие акации, то на дорогу, по которой ползали раскаленные сияющие машины. Слава, изнемогавший от жары, сидел в кресле в одних шортах и, вытянув голые ноги, прихлебывал из кружки ледяное пиво. Вита в мятом голубом сарафане развалилась на диване и беспрестанно зевала, мотая головой. Ей безумно хотелось спать, и она приписывала это вчерашнему распитию шампанского на берегу водохранилища в компании Славы и Схимника.
— А в чем дело-то? — в который раз лениво повторил Слава, отвечавший этой фразой на большую часть Костиных возмущенных реплик, и вытянул шею, подставляя мокрое лицо вентилятору.
— В чем дело?! — Лешко задохнулся, потом выдернул изо рта сигарету и ткнул ею в сторону Виты. — Она притащила в город сумасшедшего убийцу, который гонялся за вами полгода, она фактически ему нас сдала, но похоже никого, кроме меня, это не волнует. Ну ладно, Наташка в последнее время не от мира сего, ей простительно… Витку я тоже могу понять — она влюблена в него, как кошка, и теперь думает не тем местом… Но ты, Славка, ты?!..
— А может я тоже влюблен? — вяло сьюморил Слава, и Наташа захохотала.
— Да вы ополоумели — все трое! — подытожил Костя, заглаживая ладонью мокрые от пота короткие волосы. Он пополнел, отпустил усы и бороду, отчего стал выглядеть старше, но его лицо утратило некую хищную нервозность, став намного привлекательнее.
— Я в сотый раз повторяю, что вы ему не нужны, — пробормотала Вита. — Он приехал со мной. Послезавтра мы уедем.
— Слушай, Витка, ты хорошая девчонка и я тебя уважаю, но этот мужик так задурил тебе голову, что ты ничего не соображаешь! Он напел тебе чего-то, а ты и распустила сопли, как восьмиклассница!
Рука Виты протянулась, схватила со стола пустой стакан и лениво швырнула его Косте в голову. Инвалидное кресло дернулось в сторону, стакан врезался в шкаф и брызнул во все стороны осколками.