— Убей!.. больно!.. пожалуйста!.. убей!..
Странным было то, что Вита не пыталась воспользоваться ни близостью балкона, ни наличием ножей на кухне, но Схимник сразу же вспомнил то, что она совсем недавно рассказывала ему, по-детски увлеченно блестя глазами: «…то, о чем думаешь в последний момент или больше всего, то и используешь, как орудие самоубийства — такой можно сделать вывод, да и Наташка рассказывала…» Конечно, Вита боялась его и постоянно думала о том, что же он с ней сделает, поэтому теперь Схимник казался ей самым надежным и самым желанным оружием.
Улучив момент, он подхватил наручники, рассчитал движения вновь метнувшейся за ним девушки, легко перехватил ее руку на развороте и скользнул ей за спину, не выпустив руки и неожиданно зацепив ногой за щиколотку. Существо обладало только силой и равнодушием ко всей остальной боли, о каких-то приемах оно понятия не имело, и в следующее мгновение со стуком сунулось лицом в пол. Схимник тотчас навалился сверху, закручивая тонкие руки за спину и защелкивая на них наручники, а Вита, глухо воя, дергалась, стараясь перевернуться, приподнимаясь на пальцах ног и мышцах шеи, упираясь головой в пол, и слегка приподнимая при этом и самого Схимника, хотя он был много тяжелее ее. Ее запястья бешено выдирались из наручников, хрустели кости и из-под стали, сдиравшей кожу, текла кровь. Он ударил ее еще несколько раз, пережал сонную артерию и держал до тех пор, пока сопротивление не ослабло наполовину. Тогда Схимник выдернул из брюк ремень, перевернул ее, рывком передвинул к окну и накрепко притянул к батарее, потом метнулся к кровати и стащил с нее простыню, отчего подушка и одеяло полетели на пол. Этой простыней он быстро связал бешено дергающиеся ноги, второй же, снятой с кровати Наташи, он примотал Виту поверх своего ремня, и теперь она, спеленатая, словно мумия, могла лишь бессильно дергаться, звякая наручниками о железо. Батарея дрожала, ткань слегка потрескивала. Голова Виты бессильно свесилась, вяло покачиваясь, и она негромко хрипела — надорванные голосовые связки уже не работали.
Схимник схватил один из телефонов и набрал номер «скорой», но трубка отозвалась лишь короткими гудками. Он безрезультатно набирал номер снова и снова, судорожно вспоминая все, что рассказывала ему Вита. Теории, домыслы, нелепая фантазия… только все оказалось именно так, и он был готов поклясться, что сейчас из примотанного к батарее тела рвутся на волю сразу два существа… Вита и что-то еще… что-то злобное, ненавидящее и нечеловеческое, пожирающее ее заживо… а что потом — останется только дергающееся в агонии тело, начисто лишенное сознания — живущее до тех пор, пока выдерживает сердце. В любом случае то, что останется, уже нельзя будет назвать человеком. Схимник швырнул трубку на кровать, понимая, что единственное, что для Виты смогут сделать в больнице, — это продлить агонию, не более того.
Боль на семантическом уровне?
Он вернулся к подергивающемуся телу и осторожно приподнял свесившуюся голову, убрал с лица влажные волосы.
Идиот, ты должен был порвать это письмо к черту, все порвать и выкинуть! Что с того, что это казалось таким невозможным и глупым, ты ведь чуял в этом правду, ты ведь не стал читать и не собирался читать с самого начала… а теперь ты можешь спасти ее только убив…
Из прикушенной от невыносимой боли нижней губы Виты текла кровь, смешиваясь со слезами, глаза еще были закачены под веки, страшно сверкая слепыми белками, но уже подрагивали — полубессознательное состояние быстро таяло, хотя то, что сделал Схимник, могло бы надолго отключить взрослого крепкого мужика. Это было совершенно невозможно.