Если он не смотрел в окно, то ходил — осторожно, чтобы не услышали охранники. Вначале ходить было трудно, ноги не слушались, казалось, что из них вынули все кости, и много раз он падал, но всякий раз ему везло — музыка заглушала звук падения. Свиридов во время своих визитов помогал ему, говорил, что и как ему нужно делать, успокаивал, а если Слава спрашивал его о чем-то, отвечал длинными запутанными фразами, распухшими от терминов. Первое время он приходил в отчаянье от собственного бессилия, ему казалось, что все это уже безнадежно, и он проводил долгие часы, разглядывая потолок. Потом он заставил себя сползти с кровати и сделать несколько шагов. На третьем он снова упал, разбил себе губу и чуть не выбил зуб. Боль разозлила его, он подполз к кровати, встал, цепляясь за нее, и снова пошел. С тех пор он ходил каждый день. Постепенно к нему вернулась способность свободно передвигаться, он мог ходить достаточно быстро, но походка стала другой — он приволакивал ноги, а на правую ощутимо прихрамывал.
Ранение оставило после себя и другие неприятные последствия: его зрение ухудшилось, иногда было трудно говорить, дрожали руки, и то и дело накатывали мучительные головные боли. Он спросил у Свиридова, пройдет ли это, и маленький врач, помявшись, ответил, что, вероятней всего, последствия останутся навсегда, разве что, возможно, станут менее ярко выраженными.
— Не унывайте, в любом случае вам невероятно повезло, — добавил он. — Выжить с такой раной теоретически возможно лишь на несколько процентов от ста. Ваши жизненные функции вполне приемлемы, ну а к этому вам придется привыкнуть, равно как и к тому, что извлечь пулю из вашей головы мы не сможем никогда.
Тогда он молча кивнул, соглашаясь, но пока что еще не мог представить себе, как сможет привыкнуть ко всему этому, особенно к тому, что где-то внутри его головы сидит чужеродный кусок металла, и забудет ли, как этот кусок металла входил к нему в череп. А сейчас, бродя по палате, он, снова подумав об этом, хмуро улыбнулся. Есть ли смысл привыкать к этому, если жить все равно осталось недолго? Прожив несколько месяцев в гуще событий совершенно нереальных, он гораздо лучше, чем раньше, научился оценивать реальность. Живым ему из больницы не выйти. Была только одна надежда — нелепая, глупая — на человека, который не так давно чуть его не убил — но ее было так мало и становилась меньше с каждым днем, потому что этот человек не появлялся уже почти два месяца. В последний раз он зашел в начале марта, рано утром, — усталый, промокший, с расцарапанным лицом, но от него исходил азарт волка, напавшего на след раненого лося. Дав Славе несколько указаний насчет того, как ему себя вести и что следует делать, он сказал, что уезжает из города и скоро все встанет на свои места.