— А что я должен сказать, Вячеслав? — холодно осведомился он. — Мы и так слишком много говорим сегодня. Витя, не пора ли?..
Дверь открылась, прервав его слова, и в комнату торопливо вошел мужчина — слегка запыхавшийся и взволнованный, кроме того, судя по выражению его лица, слегка сбитый с толку. На распростертого на полу Шевцова он даже не взглянул. Вита посмотрела на вошедшего со страхом — сколько же еще людей в этом доме? Баскаков же глянул на подчиненного недовольно.
— Ну, в чем дело? Я же сказал — только в самом крайнем случае!.. Стоит заняться серьезным делом, как все начинают шляться туда-сюда, как на рынке…
— Вас спрашивают, — перебил его охранник, и только сейчас Вита заметила, что он держит какую-то бумажку.
— Надеюсь, у тебя хватило ума…
— Это Корсун, — охранник снова не дал ему договорить. — Ну, та… Анна…Вы же говорили… вот я и подумал… Она наверху. Я впустил ее, — он моргнул, — я не мог ее не впустить.
Вите, Андрею и Славе пришлось приложить громадное усилие, чтобы не переглянуться. На лице Баскакова отразилось сильнейшее волнение.
— Анна?! Господи!.. Ты… Как она… как она себя ведет?! Она… — он привстал в кресле, но тут же опустился обратно, зло глядя на сидящих на диване. — Вот что… ты… ты отведи ее в гостиную, дай ей все, что она попросит… возьми всех, кто остался наверху, и приглядывайте за ней. Она… она может вести себя странно, обращайтесь с ней осторожно, ясно?! Я… скажи, что я скоро подъеду. Ты ведь сказал, что меня здесь нет?!
— Видите ли, Виктор Валентинович, я сделал все, что было приказано. Мы ее обыскали, оружия при ней никакого не было… только она… смеялась над нами… как-то очень… — мужчину вдруг передернуло, и Слава, до сих пор поедавший его глазами, опустил голову и сцепил пальцы так, что они хрустнули. — Я сказал ей, что вас еще нет… а она говорит — врешь! И так смотрит, что… — глаза охранника забегали, и он вдруг начал тараторить: — Короче, она сказала, что знает, что вы здесь! Она сказала, что хочет видеть вас немедленно! И… если вы откажете, передать вам вот это, — он протянул Баскакову клочок бумаги. Тот развернул его и уставился на четко выписанные слова.
Чистова Наталья Петровна покорнейше просит принять. Не откажите в любезности.
Челюсть Баскакова отвисла. Он медленно поднял глаза, и Вита, даже не зная содержания записки, отчетливо поняла, что только что в его голове все кусочки головоломки сложились в единое целое, и, не таясь, судорожно вцепилась в руку Андрея. Слава же застывшим взглядом уставился на дверь.
Баскаков громко застонал, прижав сжатые кулаки ко лбу и раскачиваясь. Охранники испуганно переглянулись, а лицо Сканера стало напряженным, точно он пытался решить какую-то чрезвычайно трудную задачу.
— Нет! — вдруг взревел Виктор Валентинович, раздирая бумажку в клочки с такой яростью, словно именно она была виновницей всех его несчастий. — Этого не может быть! Она!.. Как я мог быть таким… Только не она!..
На лице Сканера появилась тонкая, никем не замеченная улыбка. Теперь он наслаждался. Баскаков махнул сжатым кулаком в сторону охранников.
— Притащите сюда эту суку! Немедленно притащите сюда эту суку! Не жалеть!.. Волоком, за волосы! Притащите мне волоком эту блядь!.. — он вскочил, и указанные охранники поспешно вылетели из комнаты, хлопнув дверью. — Вот же ж сука!.. И вы знали, конечно же! — он махнул рукой, разжав кулак, и сидевших на диване осыпал мелкий бумажный дождь. — Все знали… смеялись за моей спиной. Вы!.. И ты, Новиков, позволил своей бабе лечь в мою постель?!! Ты…
— Моей девушки б-больше нет, — отозвался Слава, и на его лице вдруг появилась совершенно несвойственная ему хищная ухмылка, преобразившая его до неузнаваемости. — Сюда в-ведут вашу.
Баскаков, оскалившись, замахнулся на него, но тут же повернул голову. Его рука зависла в воздухе, и в резко наступившей тишине все отчетливо услышали легкий звук — стук спускающихся по ступенькам каблучков. Услышали мужской голос, растерянно что-то пробурчавший. Услышали звонкий серебристый смех, и один из охранников, которому посчастливилось выбраться из ресторана живым, вдруг вскинул правую руку и обмахнул себя крестом — автоматически, вряд ли даже сообразив, что делает. Все взгляды переплелись на колыхнувшейся дверной створке, и охранники шагнули вперед, закрывая Баскакова.
Вопреки приказу Виктора Валентиновича, никто не тащил вошедшую в комнату за волосы и не подгонял пинками и затрещинами — она проскользнула в дверной проем сама, с величественной грацией хищника, уверенного в своей силе и никого не боящегося. А посланные за ней люди, здоровые сильные мужчины шли следом, держа почтительную дистанцию и ошеломленно глядя женщине в затылок.
— Ну надо же, а? — сказала Наташа, остановившись в шаге от трупа, и лениво, безадресно улыбнулась. — Как говорится, пришла на форум, а тут полный кворум! Витя, у тебя тут производственное совещание? Один кадр, смотрю, уже выговор получил? Кто такой?
Она вытянула ногу и носком туфли чуть повернула голову Шевцова, тут же тяжело мотнувшуюся обратно. Скривила свеженакрашенные губы и вытерла туфлю о волосы убитого там, где они не были испачканы кровью.
— Не припоминаю. Впрочем, наверняка такой же болван, как и прочие твои люди. Жаль, сие произошло в мое отсутствие. Созерцание ужасного возвеличивает душу. Что ж ты, Витя? Моих друзей пригласил, а меня обошел вниманием? Неужто я в опале?
Наташа чуть изогнулась, словно участница конкурса красоты, стоящая на сцене перед жюри. Ее длинное черное пальто было расстегнуто, серебристый брючный костюм тщательно отглажен, угольно-черные волосы лежали аккуратными завитками. Она выглядела идеально, и ничто в ее облике не вязалось с той безумной фурией, которая, сидя на перилах и хохоча, расстреливала бежавших по лестнице людей всего лишь пару часов назад.
Виктор Валентинович смотрел на нее во все глаза, лишившись дара речи. Она не имела ничего общего с Чистовой — ни по фотографии, ни по его представлениям. Это была Анна, та самая Анна — чувственная, желанная, неизмеримо притягательная — одна из тех редких женщин, из-за которых окончательно и бесповоротно можно потерять голову. Может, это ошибка? Может, она все-таки всего лишь сошла с ума?..
Наташа внимательно оглядела комнату, и все, кто встречался с ней взглядом, поспешно отводил глаза, испытывая странные ощущения, определения которым не существовало. В облике черноволосой женщины в комнату вошло нечто, и это нечто выглядывало из карих глаз, уже не таясь, — непонятное, необъяснимое и оттого особенно страшное. Баскаков сделал к ней шаг и нерешительно остановился. Он чувствовал, что все в комнате с нетерпением ждут, что он скажет и сделает, но совершенно растерялся. Злость и ненависть остались. Желание убить ее осталось. Желание использовать ее дар и привести наконец в исполнение все свои грандиозные планы осталось. Желание причинить ей дичайшую боль осталось. Желание обладать ею осталось. Желание дать ей все, что она захочет, осталось. И все это смешалось в невообразимых пропорциях и смешалось так, что отделить одно от другого было невозможно.
— Значит, ты и есть Чистова, — наконец тупо спросил он. Наташа возвела глаза к потолку.
— Батюшки! Знаешь, существует единственный порок, который мне ни за что не вытащить из человека — это глупость! — она медленно пошла в глубь комнаты, по пути равнодушно перешагнув через откинутую руку Шевцова. Подошва ее правой туфли попала в растекшуюся кровь, и дальше Наташа шла, печатая по бледно-голубому легкий красный след. — Ну, разумеется, я Чистова. Что, эта Чистова тебе не подходит? Ты ожидал увидеть несчастную дурочку в лохмотьях, с мольбертом подмышкой, с красками и пучком кисточек в руках? Возможно, я и была такой когда-то, но это было давно… — ее глаза затуманились. — Это было очень давно. Разве ты забыл, что существует время и населяющие его события, и человек так податлив для них, и в его душе столько пустот, которые могут наполняться отнюдь не кровью и вином?
Ее бархатистый, ностальгический голос вдруг стал резким, холодным и повелевающим.
— Но довольно сентенций и изумленных аханий! Я пришла по делу и, надеюсь, ты это понимаешь! Так что, оставь себе пару-тройку нукеров покрепче и понадежней, ежели опасаешься, а прочие пусть убираются! Или ты предпочитаешь массовость и зрелищность? Ну, не разочаруй меня. До сих пор я считала тебя мужиком неглупым.