— Теперь все! Я готовился! Я верил, знал, что рано или поздно! У меня есть списки… есть люди!..
— Давай начнем как можно быстрее! Ты не знаешь, что такое этот голод — голод по работе! — ладони Наташи слетели с его предплечий, задрожавшие пальцы правой руки согнулись когтями. — Здесь все горит! Ты был в ресторане, ты видел, на что я способна теперь! Это такой огонь, Витя, такой огонь!.. К черту!.. Начнем немедленно! Начнем сейчас же!
— Да! — Баскаков схватил ее за плечи и крепко сжал пальцы, в его широко раскрытых глазах плескались яростная радость и возбуждение. — Чего тянуть?!.. Все готово! Все давно тебя ждет!.. Сканер!
Сканер вскочил, точно подброшенный, и вопросительно уставился на него.
— Списки! Люди! Выберем самого необходимого на данный момент!
— Мне нужно забрать свои записи из особняка, — сказал Сканер прерывающимся от волнения голосом. Азартное возбуждение, предвкушение чего-то неизведанного и особенного передалось и ему, но к этому примешивался отчетливый страх. Потом он добавил тоном капризного ребенка: — Но мне нужно еще обезболивающее! Больше, больше обезболивающего!
— Будет, будет тебе обезболивающее, все будет! — Баскаков хлопнул его по плечу так, что Сканер чуть не упал. — Теперь…
— Одумайся!
Окрик был резким, металлическим, и даже Вита не сразу поняла, что он принадлежал Андрею. Баскаков с раздражением взглянул на бывшего "пресс-секретаря", который сидел, выпрямившись и слегка раскачиваясь, и видно было, что сохранять вертикальное положение ему стоит огромных усилий.
— Ты же был в ресторане! Ты же все видел! Неужели ты так и не понял, с чем имеешь дело?! Ты всерьез полагаешь, что Сканер…
Он хрипло закашлялся и отвернулся. Никто в комнате не заметил, что оборвал его слова вовсе не кашель, а Вита — ее пальцы, до сих пор сжимавшие его плечо, вдруг незаметно приподнялись, и ногти легко, но предостерегающе ткнулись в кожу Андрея сквозь рубашку. Наташа стояла чуть позади Баскакова, и взгляд Виты встретился с ее взглядом на почти неисчислимый осколок секунды и тут же ушел в сторону.
… уже давно привыкла смотреть в окно старого замка и видеть там лишь тьму или бесконечные дикие оргии, кровь и лица сумасшедших, лишенных имени и возраста, для которых ты — лишь тень, пыль, ничто… и вдруг выглядывает кто-то знакомый и заговорщически прижимает палец к губам — не мешай мне, не мешай, разве ты забыла, сколько может быть в старом замке никем не найденных, заброшенных комнат?.. даже сам замок не знает об этом…
— Так что Сканер? — спросил Баскаков, нетерпеливо поглядывая в сторону двери. Андрей хмыкнул и привалился частично к спинке дивана и частично к Славе.
— Забыл "Пандору"? Продал один раз — продаст и снова.
— Маленький нюансик, — Баскаков щелкнул пальцами, словно иллюзионист. — Продавать больше некого и некому.
Наташа согласно усмехнулась, проходя мимо дивана, и Вита прошипела ей вслед:
— Не думай, что хоть кто-то из нас будет тебе благодарен! Ты — труп, нафаршированный чужими помоями, не более того!
— Боже! — женщина в полуобороте прижала руку к груди и засмеялась. — Дитя мое, ты ранила меня в самое сердце! Я буду каждую ночь орошать слезами мою подушку. Поздно, Вита, поздно сосать, когда убрали!
Тима, не сдержавшись, хрюкнул, и в движении, которым он открыл перед ней дверь, проскользнуло легкое почтение. Наташа и Виктор Валентинович вышли, следом, как мог бы выразиться неожиданно пришедший Вите на ум Женька Одинцов, "комнатным шакальчиком" выскользнул Сканер. Дверь закрылась и тут же снова открылась, впустив троих охранников, мгновенно рассредоточившихся по комнате и молча уставившихся на диван.
— Андрюха! — Слава сполз с дивана на пол, потом мутно глянул на насторожившихся охранников тем глазом, который открывался, и успокаивающе покачал ладонью, измазанной засохшей кровью. — Т-тихо, тихо, перегруппировка… ё, тревожные какие ребята!.. Андрюха, может ляжешь?! Очень хреново смотришься.
— А ты не смотри. Нельзя мне ложиться, — Андрей ухмыльнулся, но ухмылка получилась какой-то разболтанной — лицевые мышцы тоже плохо подчинялись ему, потом взглянул на Виту и тут же закрыл глаза. — Вита, какого черта?!
Вита повернулась так, что охранники теперь видели только ее затылок, и шепнула:
— Это Наташка была!
— Неужели? — Слава зачем-то начал разглядывать свою в клочья порванную рубашку. — А я-то сижу и думаю — кто это к нам зашедши?!
— Дурак! Я говорю, это Наташка была! — шепот Виты стал истерическим, и она вцепилась ногтями в диванную обивку. — Настоящая Наташка, понимаешь?! Наша!
— Это невозможно, — устало сказал Слава и приготовился было по-простому разлечься прямо на полу, но ее пальцы вдруг резко и больно дернули его за волосы.
— Я видела! Говорю вам, я не могла ошибиться!
— Ты забыла, как оно умеет прикидываться?!
— Нелогично, — вдруг заметил Андрей, не открывая глаз, потом мрачно добавил. — Я видел кое-что в ресторане… Нет, слышал. Я так и не понял, что это было.
— Она не прикинулась, — сказала Вита со спокойной уверенностью. — Она спряталась.
— Я ни хрена уже не понимаю, — честно сообщил Слава и оглянулся. Охранники внимательно наблюдали за ними, одновременно пытаясь вызвать на разговор своего коллегу, чтобы узнать, что же произошло в "Князе Болконском", но тот отвечал односложно, отнекивался и его взгляд потерянно блуждал по сторонам, словно он до сих пор не мог понять, где находится.
— Она пришла за нами, Слава. Она что-то задумала, а значит…
— Мы в крепости, Витек, в настоящей крепости, набитой вооруженными мужиками, а она безоружна, она вообще ничего с собой не принесла, — Слава запнулся и вдруг нахмурился. — Она сказала про раму… почему?
— Возможно, скоро случится нечто такое, что местному населению будет совсем не до нас.
— Даже если допустить такое, это случится нескоро, — Андрей чуть передвинулся. — Картинам нужно время — помнишь?
— Так у нее было время, — очень медленно произнес Слава, и его ладони проехались по голове, взъерошивая и без того взлохмаченные волосы. — Боже мой, у нее же было навалом времени. Что же будет?!
— Ты о чем?
— Еще тогда она говорила мне… я не придал этому значения…
— Что говорила?!
— Дорога… сам механизм ее образования. О том, чтобы дать тому, что она… вынимает, материальную форму и связать их с чем-то материальным… навсегда — так, как Неволин создал Дорогу. О том, чтобы делать людей частью картин… или картины частью людей… я не понял ничего!
— Я видел это в "Болконском", — хрипло сказал Андрей. — У людей был такой вид, как будто что-то из них лезло наружу… теперь-то ясно, что, — они сами… Способная девочка. Продолжай, только не развози.
— Мы говорили о том, что с ней происходит… что в ней остается… Она сказала, что это все опилки, обрезки, шелуха, остатки памяти, не имеющие формы, отдельные…
— Для чего у нее было время?! — нетерпеливо перебил его Андрей, покосившись на охранников. — Чтобы устроить кавардак, соответствующий ее нынешнему статусу, ей нужно несколько картин возрастом не менее недели или она уже настолько совершенна?
— Да не нужны ей никакие картины, — устало сказал Слава. — Она ведь теперь сама — картина. Разве вы не поняли? Нарисовав тебя, Андрюха, она эту картину закончила. Все эти остатки, шелуха — все это перестало быть отдельным. Оно стало единым. Как Дорога. Только она другая — она живая и держит себя под особым контролем — ежечасно, ежеминутно. Так что ты никак не могла видеть Наташу. Ты видела только раму. Человек-картина — правда забавно звучит? Ты представляешь, чего она еще может натворить? Никто из них даже не успеет ничего понять. Если, конечно, ей захочется это делать. Черт, как же я устал…
Он вытянулся на полу и закрыл глаза. Вита повернулась и потерлась щекой о грудь Андрея, почувствовав, как тот чуть передвинулся ближе к ней, и прикосновение его теплого тела сквозь тонкую рубашку, принесло успокоение и знакомое чувство безопасности. От апатии, охватившей ее в машине, не осталось и следа, жадное желание жить гоняло по телу горячие волны крови, покалывая в кончиках пальцев. Так или иначе Баскаков получил, что хотел, а они, по желанию ли Чистовой или по прихоти Художника, получили отсрочку, драгоценное время, за которое они, вернее Андрей, наверняка что-нибудь придумают. Бывали ли ситуации хуже? "Пандора"? Ростов? Зеленодольск? "Две ящерки"? Ян? Разве тогда не казалось, что все — и не было выхода? Но Андрей всегда его находил. Она понимала, что нельзя постоянно надеяться на чью-то бесконечную неуязвимость и изобретательность, и Андрей далеко не всесилен, он проиграл в "Князе Болконском", а сейчас пока и вовсе беспомощен, но ничего не могла с собой поделать. Прижимаясь к нему, она словно пряталась за высокую прочную стену, за которой была только безопасность. Вита уже успела заметить, как он из-под полуопущенных век оглядывает зал, стерегущих их людей, державших оружие наготове, и почувствовать, как он то и дело проверяет свое тело на предмет восстановления работоспособности. Андрей явно не собирался засиживаться на диване, в отличие от Славы, которому после появления бывшей возлюбленной стало явно на все наплевать — он просто лежал на полу с закрытыми глазами и равнодушно ждал, что будет, даром отпуская на волю секунду за секундой.