Лебанидзе был выше Схимника и гораздо мощнее и шире в плечах, но пришлось выбрать его, а не Дрозда, более подходившего ему по комплекции, поскольку его одежда, как и одежда Калмыка, теперь никуда не годилась. Схимник торопливо стащил с него легкую темную водолазку и черный пиджак и оделся с рекордной скоростью, потом снова огляделся и шагнул к сушилке.
В этот момент Ян, уже начавший нервничать, взглянул на часы, потом в ту сторону, куда ушли Схимник и остальные, затем перевел взгляд на Виту, которая, судя по ее виду, уже отчаянно хотела спать.
— Что-то они застряли! — резко сказал он и встал. Кабан тоже нехотя поднялся.
— Да ладно вам, Ян Станиславыч. Они просто…
Он не договорил. Свет в зале вдруг мигнул и погас, и музыка оборвалась, уступив место оглушающей тишине. Кто-то ахнул во мраке, жалобно звякнул разбившийся стакан, потом послышались удивленные и возмущенные голоса, кто-то выругался, послышался звук отодвигаемых стульев. Теплые огоньки сигарет, казавшиеся в густой темноте особенно яркими, порхали в различных направлениях словно сами по себе, как диковинные светлячки. Ян развернулся и бросился к столику, за которым сидела Вита, сейчас невидимая, но в этот момент в дальнем конце зала один за другим оглушительно грохнули три выстрела, зазвенело разбитое стекло, и большая часть посетительниц "Двух ящерок" пронзительно завизжала от ужаса. Послышался топот бегущих ног, стук падающих стульев, дребезг бьющейся посуды. Яна подхватило, сдавило со всех сторон, закружило в водовороте обезумевших людских тел и понесло к выходу. Он попытался было вернуться, нанося удары направо и налево, но добился только того, что его выплеснуло куда-то вбок и крепко приложило о столик. Чуть не упав, Ян повернулся и снова нырнул в людской поток, решив все же оказаться на улице. Кое-как, изрядно помятый, он добрался до дверей, сбежал по ступенькам и остановился, зло отталкивая то и дело налетающих на него людей и пытаясь разглядеть, кто выбегает из дверей. Сзади его схватили за плечо и он обернулся. Это был один из тех его подчиненных, кто оставался на улице.
— Видели ее?! — крикнул Ян. — Выходила она?!
— Не знаю, столько народу повыскакивало… разве разберешь?..Но машина ее уехала — туда, — он махнул рукой. Ян, задохнувшись от злости, буквально отшвырнул его от себя.
— Так хрена ты стоишь?! В машину, живо! Придурки!
— Вон, как раз… наши отъезжают, — виновато пробурчал тот, распахивая дверцу помятой "шестерки". Ян, ругаясь на малоразборчивой смеси польского с русским, прыгнул на пассажирское сиденье. Когда машина уже резко тронулась с места, завизжав шинами по асфальту, на заднее сиденье вкатился Кабан и, тяжело дыша, захлопнул дверцу. Ян выхватил телефон и позвонил в первую машину, уже шедшую довольно далеко впереди и то и дело пропадавшую из вида. Из машины ему сообщили, что нужную синюю "восьмерку" видят, но она идет на хорошей скорости и на приличном расстоянии от них и, судя по направлению, собирается выезжать из города, после чего осведомились — "не стрельнуть ли по колесам или еще куда"?
— Какой "стрельнуть", дебилы! Никакой пальбы, пока из города не выедем! И то, когда я скажу! — он нажал на кнопку отбоя. — Засранцы, распиздяи, ничего сделать не можете! Выезжать из города… город здоровенный, еще черт знает сколько можем по нему мотаться! Не дай бог кто прицепится! Эта чертова телега может быстрее ехать?!
— Ян Станиславыч, еще хорошо, что и такую нашли! Не дома ведь! — укоризненно заметил водитель. — И так всем машин не хватило! Чо они делать будут сейчас — не знаю.
Ян выругался и снова схватился за телефон. Кабан пробормотал охрипшим голосом:
— А как же наши… Дрозд… надо было и их забрать… они, наверное, следом за мной…
Ян на мгновение оторвался от телефона и посмотрел на него с холодной усмешкой.
— Ты всерьез полагаешь, что они еще живы?
Тот вздрогнул, отвел глаза и больше ничего не предлагал и не спрашивал.
Дома постепенно становились все ниже и ниже, поредели, стало темнее, все чаще попадались сосновые рощи, и не видные раньше вдалеке потянулись длинные темные силуэты гор. Дорога стала почти прямой, и отчетливо были видны огни идущей впереди машины. Вторая мелькала вдалеке на немногочисленных поворотах, но с такого расстояния невозможно было сказать, являлась ли она той самой синей "восьмеркой" — то и дело их обгоняли другие машины, мгновенно уходя вперед — и за следующую, и дальше.
— Скоро серьезный пост, — тактично заметил водитель. — Тормознут.
— А ты не тормози! Думаешь, она затормозит? Может, еще постоит, нас подождет.
— Могут быть проблемы.
— Разберемся.
Водитель покачал головой и недовольно уставился в лобовое стекло, потом поглядел в боковое зеркало — не видать ли остальных. Сзади на большой скорости снова летели чьи-то горящие фары, стремительно приближаясь. Вскоре машина — темный блестящий "пассат" — пошла на обгон, но вместо того, чтобы скользнуть вперед, помчалась вровень, пронзительно сигналя.
— Чего этому уроду надо? — пробурчал Кабан. — Может, кто-то из наших — тачку дернул?
Стекло в окне "пассата" мягко скользнуло вниз, и водитель, повернув голову, раздраженно крикнул:
— Какого…
Его голова дернулась назад, и светлый стриженый затылок вдруг словно взорвался, и в лицо Яну плеснуло теплым, а рядом тонко хрустнуло разбитое стекло, и только потом Ян услышал звук выстрела. Водитель тяжело повалился вперед, щекой на клаксон, и машина, надрывно взвыв, словно смертельно раненое животное, вильнула к обочине, а "пассат" легко и равнодушно умчался вперед. Ян судорожно вцепился в руль и успел выровнять машину прежде, чем ее вынесло на обочину и дальше — к соснам. Мертвый водитель завалился набок, к Яну на колени, безвозвратно губя его дорогие брюки, и Ян ругаясь и усиленно моргая — ресницы склеивала мгновенно подсыхающая кровь — начал сталкивать его на пол, чтобы сесть за руль. Машина снова вильнула, и в этот раз Ян ее не удержал, и она, съехав с дороги, уткнулась бампером в откос, взметнув тучу земляных крошек. Он ударил ладонями по рулю, зло глянув в забрызганное кровью ветровое стекло, потом попытался отвести машину назад, но колеса забуксовали, и машина только тряслась и протестующе ревела.
— Это Схимник! — Кабан тряхнул его за плечо, выпучив глаза на водителя, чье тело от удара сместилось, улегшись в немыслимой позе. — Он совсем взбесился! Он теперь и Самару завалил! Он нас всех положит! Ты слышишь?!
— Отвали! — рявкнул Ян, повернув к нему бледное лицо, усеянное кровавой россыпью, при тусклом свете казавшейся почти черной, точно на него плеснули смолой. Он выскочил из машины, набирая чей-то номер, быстро бросил в трубку несколько повелительных слов, потом повернулся к Кабану.
— Вытри стекло и выбирайся на дорогу. У Самары забери документы, Самару выкинь. И пошевеливайся!
Он выскочил на дорогу, и секундой позже возле него затормозили белый "москвич" и бежевая "пятерка". Хлопнула дверца "москвича", и Ян исчез, а Кабан еще несколько секунд сидел, тупо глядя на труп.
"Пассат" тем временем успел уйти достаточно далеко. Он летел, полосуя темноту ярким светом фар, горевших так же холодно и безжалостно, как глаза сидевшего за его рулем человека, он легко и искусно обгонял машину за машиной, окатывая ее этим холодным светом, приглядываясь к каждой, как хищная птица, выискивающая в стае пичуг подходящую добычу, — и так до тех пор, пока не нагнал старую красную "Ниву", которая мчалась, подпрыгивая и дребезжа всеми составными частями. Перед "Нивой" шла только одна машина — синяя "восьмерка", устало вихляясь из стороны в сторону, словно загнанная, сбившая ноги лошадь.
Из "Нивы" его встретили выстрелами — судя по всему, там уже были в курсе случившегося. Первая пуля царапнула крыло "пассата", от следующих он увернулся, юркнул в хвост, потом вдруг резко вильнул вправо, запрыгав по обочине, дернулся влево и ударил "Ниву" в бок. Такого странного маневра там не ожидали, и, хотя "Нива" была тяжелее и устойчивей изящного "пассата", ее мотнуло и вынесло на середину дороги. "Пассат" тут же вылетел на асфальт, опять на мгновение перестроился в хвост "Ниве", и из него раздался выстрел, после чего он рванулся вперед, обошел выравнивающуюся "Ниву" с левой стороны и снова ударил, не щадя своих темных блестящих крыльев. Водитель "Нивы" вцепился в руль и тут же пригнулся, зло ругаясь в телефонную трубку. Стекло с пассажирской стороны хрупнуло, и в нем появилась аккуратная дырочка с тонкими лучами трещин. Сам пассажир уже давно сидел согнувшись и засунув голову чуть ли не под бардачок, и, пребывая в этой неудобной позе, перезаряжал пистолет, тогда как один из задних пассажиров лежал на диванчике и, подвывая по-волчьи, одной рукой пытался дотянуться до отверстия от пули, прошившей ему спину чуть левее позвоночника, а другой отбивался от коллеги, желавшего посмотреть, насколько серьезна рана.