— А с чего бы тут что-то изменилось? Тебя здесь не было лишь полгода. А это не срок для перемен, — с легкой усмешкой заметил водитель. Тоже чисто выбритый и в очках с изящной оправой, он походил одновременно и на бизнесмена, и на сотрудника спецслужб. Он выглядел по отпускному элегантно в светлом костюме, но его серые глаза были мрачными и усталыми, словно он не отдыхал уже много лет, а его левую бровь рассекал свежий шрам. — Города — не люди.
— П-почему ты приехал именно сюда? — спросил худощавый. — Почему именно этот город?
Водитель пожал плечами.
— Не знаю. Здесь все началось… Не понимаю, чего ты за мной потащился. Я ведь предлагал тебе остаться в Симферополе. Там у тебя было больше вариантов ее найти. В конце концов, там живет ее мать, да и этот хирург мог бы тебе помочь.
— Ее там нет, — негромко отозвался его спутник. — Нет, я чувствую это… ты ведь понимаешь, ты ведь тоже… мог чу-чувствовать такие вещи?…
— Мог, — отозвался водитель и сунул в рот сигарету. — Но тебе следовало бы поехать одному, если уж так приспичило! Я-то уж наверняка в международном розыске, а со мной и тебя заметут. Глупо.
— Зато правильно, — заметил худощавый. — Я ведь найду ее… я знаю это… Слушай, Схимник, не валяй дурака, не возвращайся. Поехали со мной. Останешься с нами. Я объясню ей — она поймет.
— Зачем?
— Просто. Тебе будет лучше с нами. Человек не должен быть один.
— Слава, если я тебе свою душу вывернул, это еще не значит, что ты стал моим лепшим корефаном, это просто…
— А что просто?.. — осведомился Слава с кривой, но вполне добродушной усмешкой.
…В Камышине Схимник загнал "Астру" в какой-то безлюдный дворик и исчез почти на сутки, после чего вернулся на новой машине, чистенькой серебристой "Субаре-универсале", которую Слава, выбравшись из "Астры" оглядел с невольным нескрываемым удовольствием.
— Хорош глазеть, не на выставке! — сказал Схимник нетерпеливо. — Полезай! Я уже позвонил Свиридову — завтра он приедет за своей машиной. Через минут десять ее загонят на стоянку. Полезай же!
За время отсутствия он успел побриться и переодеться, но выглядел неважно. Слава встревожился, что Схимник может отключиться за рулем, и тогда они въедут в дерево или в какую-нибудь встречную машину. А потом он подумал о пистолете, который Схимник, уходя, забирал с собой, и сейчас, несомненно, спрятал либо за поясам брюк, либо в кармане. Хорошо бы было суметь его забрать.
Но пока что Схимник вел машину вполне прилично. Он отвез Славу к своему знакомому, о котором упоминал еще в Волжанске. Знакомый обитал в приличном двухэтажном особняке и обладал великолепной раздвоенной бородой, что делало его удивительно похожим на Александра II. При виде Схимника он искренне обрадовался, что Славу совершенно изумило — до сих пор он не предполагал, что Схимник может у кого-то вызвать такое неподдельное теплое дружеское чувство. Причем владетеля замечательной бороды, назвавшегося Славе Анатолием Ивановичем, нисколько не обескуражило, что Схимник на все его расспросы отвечал мрачно и односложно, — похоже, он либо привык видеть его в таком настроении, либо просто не придавал этому особенного значения.
— Все сделаем, Леша, — весело сказал он, когда Схимник изложил ему свою просьбу. — Не беспокойся, ты же знаешь, что я лучший паспортный стол в этой области.
Слава побрился и переоделся в привезенную Схимником одежду, после чего тот протянул ему изящный футлярчик с очками. По диоптриям они оказались в самый раз, и Слава хотел было удивиться, но тут же вспомнил о Свиридове, который в свое время проверял его зрение и наверняка снабдил Схимника этой информацией. Затем Анатолий Иванович отвел их в свою подвальную фотостудию, стены которой были сплошь увешаны великолепными фотографическими портретами скудно одетых юных красавиц в соблазнительных позах.
— Работаю с местным модельным агентством и центром эстетического развития молодежи, — пояснил он, заметив, как Слава с интересом разглядывает фотографии. — И вообще… люблю посмотреть на хорошеньких девчонок.
Он сфотографировал Славу и Схимника, после чего сообщил, что для работы ему понадобятся примерно сутки, а пока они могут разместиться на втором этаже.
— Прежнюю герлфренд я вытурил, новой пока не завел, так что вы мне тут не помешаете, — сообщил он.
На втором этаже были три комнаты, сплошь уставленные большими и маленькими гвинейскими деревянными статуэтками. В первой же комнате Схимник, даже не сняв обуви, повалился на диван, откуда начал внимательно наблюдать за всеми перемещениями Славы, с любопытством разглядывавшего обстановку. В конце концов, тому это надоело, и он ушел в дальнюю комнату, где, осмотрев окна и убедившись, что удрать незаметно никак не получится, включил огромный телевизор и плюхнулся в не менее огромное кожаное кресло.
В комнату, где остался Схимник, Слава вернулся часа через два. Схимник по-прежнему полулежал на диване, но теперь из одежды на нем остались только брюки, а на боку белела свежая повязка с проступившим сквозь белое ярким пятнышком крови. На журнальном столике рядом с диваном стояли пепельница, забитая окурками, и наполовину пустая квадратная хрустальная бутыль с коньяком. В неподвижном воздухе покачивались паруса сигаретного дыма, и свет люстры тускло просеивался сквозь них, создавая жутковатую иллюзию начинающегося пожара. При виде Славы Схимник выплеснул в рот очередную рюмку и брякнул ею о столик, потом сунул в рот дымящуюся сигарету и закинул руки за голову.
— Выйди! — глухо сказал он Славе, не глядя на него.
— Ты рехнулся?! Куда тебе пить в таком состоянии.
— Я сказал, выйди! — повторил Схимник, и в его голосе проскользнуло рычание. — Возвращайся туда, где сидел! Если ты насчет еды, то через час я тебе что-нибудь принесу, а сейчас вали обратно — понял?!
— Через час ты вырубишься, — негромко произнес Слава, застыв в дверях комнаты. — Какого хрена ты делаешь?! Утром же ни-никакой будешь! Или нас уже не ищут?! Или ты решил завязать с торговлей и весь этот бардак затеял для собственного увеселения?!
Схимник резко сел, и пепел с сигареты ссыпался на его голую грудь. Белки его глаз были испещрены пурпурными прожилками, а сама радужка потемнела, и в черных маслянисто-блестящих зрачках таилось нечто очень нехорошее и в то же время удивительно осознанно-трезвое.
— Катись в свою комнату, Слава, — сказал он, заглаживая назад волосы обеими ладонями. — Я не шучу. Я сейчас не в том состоянии, чтобы с тобой тут дискуссии разводить!
— Вот именно, что ты в паршивом с-состоянии и, по-хорошему, тебе бы врачу показаться надо! — спокойно заметил Слава. — Ты лег бы спать… хотя бы. Не боись, не сбегу. Я с-сам не в лучшем состоянии.
— Ты будешь в еще худшем состоянии, если сейчас же не уберешься! — сказал Схимник со знакомой равнодушно-насмешливой интонацией, бросил сигарету в пепельницу и вдруг легко вскочил на ноги и быстро подошел к Славе почти вплотную. На него пахнуло резким запахом коньяка, сигаретного дыма и каких-то лекарств. Глаза Схимника стали страшными и потемнели еще больше, но теперь в них окончательно не осталось и следа хмеля. Прежде, чем Слава успел что-то сделать или сказать, Схимник схватил его за плечи, протащил через комнату и толкнул в кресло, с которого тот недавно поднялся.
— Сиди здесь! — зло сказал он и, словно для придания значительности приказу, ткнул в его сторону указательным пальцем, на котором весело взблеснула изумрудная крыша пирамидки. — И не дай бог тебе!..
Схимник повернулся и грохнул за собой дверью, а через несколько секунд Слава услышал, как с той стороны к двери придвигают какую-то мебель.
Схимник сдержал свое слово и ровно через час выпустил его из заточения и отвел на первый этаж, где в обеденной комнате Анатолий Иванович уже сидел за обильным столом и с удовольствием поглощал копченую рыбу под водочку. Сам Схимник, снова полностью одетый, выглядел как обычный усталый человек, хвативший немало коньяку, разговаривал соответственно, и глаза его были обыденно-хмельными и спокойными. Спать он лег позже всех, но утром выглядел вполне бодро, и когда они ближе к обеду, забрав новенькие документы, распрощались с Анатолием Ивановичем, "импреза" полетела по дороге без каких-либо огрехов.