- Пап, не считаешь, что это слишком? Я слышала, что ты говорил маме. Я не потому рвалась жить одна, я тогда его даже не знала.
- То есть, вместе вы недавно?
- Недавно.
- И он уже всему миру заявляет на тебя права?
- Это был экспромт.
- Зашибись. Мия, выставлять напоказ отношения желательно с тем, у кого серьёзные намерения. А он явно с тобой временно.
Слова повисают в воздухе, острые и безжалостные, как лезвие. Я чувствую, как сжимается всё внутри, но на лице сохраняю маску безразличия.
- Папа, ты хоть не делай сенсацию из поцелуя. Мы ничего не выставляем напоказ, и... почему ты так уверен, что у него несерьёзные намерения? Из-за этого интервью? Так это было до меня.
- Угу. А теперь он встретил тебя и у него в голове повернулось всё, что он впитывал с детства. Он мусульманин, Мия! Не ест свинину, чтит их семейные традиции, а ты для него экзотическая игрушка, яркий эпизод в жизни. Пока не пришло время жениться на «правильной» девушке. Такие, как Умаров, живут адреналином. А ты - очередной вызов.
- Спасибо за веру в меня, — встаю из-за стола, голос дрожит от обиды. - Приятно знать, что собственный отец считает меня просто чьей-то игрушкой.
- Дочь, - он тоже поднимается. - Ты думаешь, я не понимаю твои чувства? Но ты сейчас не видишь ситуацию трезво. Я не хочу, чтобы ты потом жалела и расхлёбывала это всё.
- Пап, хватит меня опекать, везде не подстелишь. Я выросла. Дай мне право ошибаться, даже, если твоё мнение верное.
Он вздыхает.
- Просто знай, я не дам ему ломать тебя. И если он тебя обидит, я его уничтожу, и спрашивать твоего благословения точно не буду.
В его глазах - безмерная, отцовская любовь, знаю, что он за меня готов на всё.
Я все эти годы жила, даже не за каменной стеной, а за нерушимой глыбой, никогда ничего не боялась, во всём и всегда имела абсолютную поддержку, Но сейчас... сейчас мне нужен глоток свободы. А по папиному тону я слышу, что он не отпустит ситуацию развиваться своим чередом. Не дай Бог, что-то пойдёт не так, его слова - не просто фигура речи, не пустая угроза. Он может. А я не хочу, чтобы вот так вмешивались в мою жизнь.
- Когда вы с мамой уже поймете, что я попрошу помощи сама, когда она мне понадобится, а решать за меня, особенно с кем мне быть и кого любить - это слишком, не находишь?
- Я не решаю, Мия, я только предупредил, чтобы без обид потом.
- Хорошо, я поняла.
Какой смысл спорить, если он уже всё для себя решил. Мама возвращается в столовую.
- Уже уходишь?
- Да, устала, перелёт и отоспаться хочу, - целую её на прощание и поворачиваюсь к папе.
Он смотрит исподлобья, наверняка представил, кто мне не дал выспаться. Ревнует и бесится, видит в Рамиле угрозу миру, который выстроил для меня. Миру, где я была принцессой за стенами крепости. А Умаров тот, кто эти стены рушит одним своим существованием. Просто тем, что я выбрала его, вопреки здравому смыслу.
Пока, - целую его тоже. - Спокойной ночи.
Выхожу, сажусь в машину и отъезжаю от двора. Пресс конференцию придётся посмотреть потом, уже в записи.
Но почти на выезде, перед Рублевским шоссе, Вика присылает сообщение: «Ты смотришь?»
Блин. Нет, но если умеющая держать себя в руках Строева не выдержала, то там точно что-то интересное. Сдаю на обочину, глушу двигатель и включаю.
Рамиль заканчивает ответ на какой-то вопрос, не понимаю пока о чём идёт речь.
- И на закуску, хотелось бы получить комментарий относительно вашего поцелуя, после боя, с моделью Мией Рахмановой. Вы в отношениях? - спрашивает журналистка в зеленом пиджаке, похожая на лягушку, очень неприятная, но по виду матёрая.
- Я не комментирую личную жизнь, и об этом уже сказал вначале.
- Но это не помешало вам целоваться на публике, причём этот поцелуй скромным назвать сложно, - девушка язвительно улыбается, довольная собой.
Рамиль на экране замирает на секунду. Я вижу, как напрягаются его скулы, тот самый признак сдерживаемого гнева, который я уже научилась узнавать.
- Вы хотите обсудить технику поцелуев? Или у вас есть вопросы по моей спортивной карьере? Напомню, до вас мы обсуждали бой, - парирует он, но в зале уже чувствуется напряжение. Все замерли в ожидании, чувствуют остренькое.
- Вопрос как раз о карьере, - не отступает «лягушка». - Не было ли это сделано нарочито, чтобы привлечь внимание публики?