- Вот именно. А ты заявляешь на неё претензии у всего мира на виду, при этом сам не понимая, чего ты хочешь. Как мужика, я тебя понимаю, но не желаю, чтобы Мия стала твоим очередным титулом, амбиции можно удовлетворить и на других. Мы же оба понимаем, что для тебя не составит проблем найти любую, их нынче только пальцем помани. Почему она?
- Влюбился. Впервые в жизни тронуло так глубоко, - отвечаю не задумываясь.
Пару секунд длится дуэль глаз. Напряжённые скулы Рахманова и его стойка выдают неодобрение, но мои аргументы больше не дают манёвров для обвинения.
- Твои взгляды на жизнь не вяжутся с Мией, - он отсекает каждое слово, будто рубя топором. - Ни с её профессией, ни с характером, ни с чем. Ты не похож на легкого парня для первой и чистой любви. Ты готов под неё подстраиваться или будешь ломать под себя?
А вот тут я не знаю, что ответить. Потому что он прав. Всё во мне протестует против её мира. Против того, чтобы мою женщину разглядывали в объективы, чтобы её тело становилось товаром, чтобы её окружала эта порочная тусовка.
- Всё, что касается работы - это было до меня, и я не в праве диктовать, чем ей заниматься. Да, у меня много вопросов к этой профессии, но я не вслепую выбирал, понимал, кто она. А в личной жизни... позвольте нам самим разбираться, чего я хочу от своей женщины.
- Вижу, что ты не подарок. Диктовать дочери, с кем ей быть не имею права, взрослая уже. Но запомни - обидишь, я тебя в пыль сотру, - впивается взглядом, изучая реакцию.
- Запомнил, - глядя исподлобья, еле сдерживаю рвущийся на волю гнев, и он это тоже видит.
- Тогда всего доброго, - он протягивает руку, давая понять, что мы пришли к хрупкому перемирию.
Пожимаю в ответ.
Ещё раз скрестившись взглядами, обоюдно принимаем условия и заключаем договор. В этом раунде ничья, но я отчётливо понимаю, что Рахманов всегда будет летать сверху коршуном, с готовностью в любой момент упасть камнем вниз и вонзить когти.
Он садится в машину и уезжает, а я вспоминаю его взгляд и где-то в глубине души признаю, что им движет не высокомерие и не желание контролировать, а абсолютная, безусловная отцовская любовь и желание защитить. И против такой артиллерии я безоружен.
Наши дни
Рамиль
В офис к Левицкой приезжаю уже к пяти. Рабочий день окончен, но она дожидается.
В просторном кабинете царит тишина, нарушаемая лишь тихим гулением компьютера. Алина сидит за столом, уткнувшись в монитор, поднимает голову, когда я вхожу.
- Привет, - кладу папку с документами на стол.
- Привет, - отодвигает она клавиатуру. - Кофе будешь, пока посмотрю?
- Давай.
Она встаёт и направляется к кофемашине в углу кабинета. Наблюдаю, как ловко управляется с аппаратом, движения выверенные и точные. Через пару минут возвращается с двумя чашками, ставит одну передо мной. Аромат американо заполняет пространство между нами.
- Выглядишь уставшим, - рассматривает моё лицо, следом скользя в расстёгнутую на верхнюю пуговку рубашку. Густо накрашенные глаза отрываются и перемещаются на папку.
- Ну что, - открывает, достаёт, пробегается глазами по верхним листам. - Договора, я так понимаю нет?
- Звонил Пахомову, он утверждает, что не помнит, где он. Я дал ему время до завтра.
- Значит, что-то с этим договором не так. Либо дата, либо подпись.
- Либо он просто левый, и за это я руку даю на отсечение.
- А я вот уверена, что он прошёл через нотариус и по базе. Пахомов не дурак, даже если бы был уверен, что ты никогда не появишься, Регина могла спохватиться. Он сто процентов перестраховался, Регина ведь не стала бы с ним судиться, он знал, что у него есть рычаги перекрыть её попытки ещё в зародыше.
- Тогда его можно брать голыми руками, - делаю глоток.
Горячая жидкость обжигает горло, но дарит ощущение, что я жив и в деле.
- Можно. Я подготовлю официальный запрос и предварительную повестку на совет директоров. Репутационные потери для него будут колоссальными. Он будет умолять закрыть это дело любыми деньгами, вернёт всё до копейки и сверху насыпет.
- Ты просто не знаешь Олега. Но, может, посмотрим. Мне нужны не только деньги. Мне нужно его публичное падение.
- О, - она усмехается. - Это с удовольствием. Мне всегда нравилось смотреть, как падают такие самоуверенные, как Пахомов. Особенно, когда ломается сук, который сам же и подрубил.