Николай цокнул языком и опустил голову. Мальчик задался вопросом, спит ли он сейчас? Жнец ущипнул себя, проверяя эту теорию.
О чёрт. Он не спал. Ему хотелось плакать. Почему именно ребёнок? Глупое маленькое беззащитное тело. И ведь не только оно изменилось.
Создалось ощущение, будто Николай помолодел ещё и внутри. Он чувствовал окружающий мир по-другому и его это пугало.
Кисть изучающе и робко побежала вниз по оголённому телу, касаясь плоской груди и перетекая к животу.
— Годы тренировок ушли в пизду, — подытожил Николай, толком не нащупав пресс, — надеюсь, это временно.
Обиднее всего приходилось за руки, превратившиеся в тонкие зубочистки. Вдобавок, они были плотно перевязаны специальными бинтами, которые не мог снять никто кроме лекаря. Николай сразу узнал их.
Обычно, если Эйден хотел заблокировать его способность до поры до времени, он перематывал руки жнеца такими бинтами. Сквозь них не прорывались нити колючей проволоки и не могли никому навредить, в том числе и их обладателю.
Вдруг, совершенно нежданно, в голове жнеца раздался щелчок. Николай, движимый любопытством, поднял тонкое одеяло. Он сию секунду пожалел об этом.
— Размером с мизинец… — помрачнел мальчик, вернув одеяло в исходное положение, — Лучше бы не заглядывал…
— Я слышу, ты проснулся, — лекарь отодвинул шторку, положив на кровать свежие вещи, — пока ты валялся, я постирал шмотки и подогнал под размер твоего тела.
— Что со мной случилось? — сразу спросил Николай, — Я мало что помню.
— Вы подрались с Коллином и он использовал на тебе силу перемотки, — Эйден слегка нахмурился, наклонившись к мальчику, — что ты хотел с ним сделать, раз он на тебя кинулся?
— Просто поговорить, а он оказался каким-то бешеным, — улыбнулся жнец.
— Я, конечно, знал что врать ты не горазд, но чтоб настолько, — Канфилд обхватил рукой его шею и резким порывом притянул к себе, словно решил оторвать ему голову. Тон лекаря огрубел, чуть ли не переходя на волчий рык, — если тебе не понравилось что он как-то не так себя вёл, то вспомни всё, через что ты заставил его пройти.
— А ты осмелел, — прохрипел Николай, сохраняя спокойствие. Он цеплялся пальцами за руку мужчины, — разве тебя должно это волновать?
— Прошу тебя больше не лезть к нему, — Эйден твёрдо смотрел в чернеющие глаза жнеца, — иначе, когда ты в следующий раз попадёшь сюда, я изуродую твоё лицо так, что никто в здравом уме к тебе не приблизиться.
— Да ты не посмеешь! — вскрикнул Николай, желая расцарапать руку лекаря.
К его сожалению, сквозь перчатки мужчины не продраться. Он задыхался от сильного сжатия, рвано вдыхая кусочки благодатного воздуха.
— Посмею, и ты будешь выглядеть даже страшнее меня, — свободной рукой Канфилд снял маску, демонстрируя мальчику свой разорванный рот.
— Отпусти! — крикнул жнец, уже начиная дрыгать ногами, чтобы отпихнуть лекаря от себя, да только они были слишком коротковаты.
— Одевайся. — Эйден заставил себя расжать руку. Он не мог позволить злости взять над ним верх. Не время для этого.
— Что за шум? — послышался голос Шани неподалёку.
Злобный взгляд Канфилда вмиг смягчился на холодный и великодушный, как по волшебству. Он отошёл от запуганного мальчика и надел маску обратно.
— Ты ещё пожалеешь, урод, — Николай откашлялся и, еле переведя дыхание, оделся так быстро, как только смог.
Мальчик трясся как маленький кролик. Его тошнило от самого себя — от невозможности дать достойный отпор, от этого мерзкого страха, пробирающего кости. Это отвратительное состояние, которое Николай старательно избегал. Он клялся себе больше ничего и никого не бояться. И вот опять.
Горло болезненно пульсировало. На нём останется некрасивый синяк, который придётся скрывать чокером побольше.
— Сначала в себя приди, — ухмыльнулся Эйден.
Он встретил взглядом приблизившихся Шани и Мицуки, после чего вернулся к работе. Его тоже слегка потряхивало, но только от резкого выброса адреналина.
— О-о-о, смотрите кто проснулся, — подойдя ближе, Шани не упустил возможность сфотографировать Николая в не самом лучшем виде, — ты так пищал. Хах, мне показалось, что у нас комар завёлся.
— Когда ко мне вернётся мой облик, то я не забуду твои издевательства, — Николай пнул Рассела по ноге. Он рассчитывал выбить ему коленную чашечку этим ударом, однако, жнец даже не шелохнулся, — утю-тю, только не заплачь от несправедливости.
— Хватит, Шани, — вмешался Мицуки, касаясь своего лба, венка на котором ещё болезненно пульсировала. Юноша планировал прогуляться по дому жнецов, надеясь, что боль стихнет, — голова раскалывается от ваших ссор.