— Ну заходи уже, что с тобой делать…
Иду за ней по паркету-елочке. Местами лак облупился, обнажив темную древесину. Некоторые плашки разболтались, едва держатся.
— Да ты садись, что ли, — Надежда указывает на продавленный диван, сама опускается на стул, обитый красным плюшем. — Чего тебе от меня надо?
— Во-первых, я хочу попросить прощения за то, что так вламываюсь. И за то, что случилось ночью в офисе.
— Да было бы за что, — Надежда криво усмехается. — Мне-то ты ничего плохого не сделал. Я не держу зла.
— Почему тогда уволилась?
— Вот как раз чтобы меня не беспокоили такие, как ты. Не беда, найду другую работу, уборщицы везде нужны. У тебя все?
— Нет. Мне нужно знать. У тебя ведь не Дар уборщицы, как я думал все это время. Ты… свободная от Дара?
Только сейчас замечаю, что единственное украшение комнаты — пяток выцветших фотографий, наверно, вырезанных из журналов. На всех — золотые статуи Будды, из разных, должно быть, краев света. Позы и техника исполнения скульптур меняются, но бесстрастное выражение лица остается одним и тем же.
— В том, что вы называете Даром, нет ничего такого особенного, — вздыхает Надежда. — Во все времена было так, что если человек любит свое дело, оно отвечает ему взаимностью. И нет ничего недостойного или стыдного в мытье чужих унитазов… не знаю уж, почему ночью тебя так живо волновал этот вопрос. Уборка помещений никак не противоречит благородному пути… в отличие, например, от попыток влезть людям в сознание против их воли.
— Да, за это я и хотел попросить прощения. Я не должен был делать этого из каприза, тем более вот так, по пьяни. Но ведь это не сработало. Почему? Ты не получила Дара семнадцатого декабря?
— Нет. Мне это не нужно было, — просто отвечает Надежда. — У человека всегда всего достаточно. Хотя требуются время и усилия, чтобы это осознать.
— Значит, ты можешь забрать себе чужой Дар?
Надежда отворачивается и смотрит в окно, на соседнюю панельку. Раздвинула, значит, шторы, пока я сидел под дверью.
— Принять на себя чужое страдание, чужую неудовлетворенную страсть, чужую тревогу… Даже если и могу — зачем это мне?
Быстро окидываю взглядом выцветшие обои, древний гарнитур, цветочные горшки на широком подоконнике. Определенно, эту женщину не привлекают материальные ценности. Вообще ничего из того, что я могу предложить, ее не заинтересует. Черт, вот почему столько людей нуждались в моей помощи, а та единственная, от которой что-то нужно мне, сама не нуждается ни в чем?
Похоже, здесь действуют другие правила.
— Потому что я пришел к тебе за помощью. Разве ваш благородный путь разрешает отказывать в помощи?
Надежда пожимает плечами:
— Ну это же смотря кому… Ты, может, великий праведник? Тогда, конечно, помощь тебе будет благим деянием, а отказ в ней нанесет карме огромный ущерб. Но, только не обижайся, что-то я сомневаюсь в твоей праведности.
Раздражает, что я никак не могу понять возраст Надежды. Забыл посмотреть на дату рождения в паспорте. Когда она открывала дверь, казалась примерно моей ровесницей. А сейчас в ней проступает что-то… не старое, скорее древнее. Похоже, нет никакого смысла пытаться ее обмануть — это все равно что врать врачу, к которому пришел за лекарством.
— Ты права. Я не праведник.
— Людей убивал? — спрашивает Надежда так обыденно, словно интересуется, пил ли я сегодня чай.
— Было дело. Но я защищал себя и других. Разве я мог действовать иначе?
— Какая разница, мог или не мог. Даже если тебе просто не повезло. Такое случается. Убийца никак не может быть праведником. Ладно, спрошу что попроще. Жене изменяешь?
— Да.
Формально Оля мне пока не жена, но понимаю, что здесь это не имеет значения. Надежда криво усмехается:
— Вот это уж вряд ли ради защиты себя и других людей, да? Ты сейчас… ну как бы объяснить, чтобы ты понял… будто хочешь купить бриллиант, а на счету у тебя не то что ноль, а даже и минус. Счет кармический, но суть та же.
— Я ведь не для себя прошу.
— Это ничего не меняет. Если у тебя нет денег, ты не можешь купить бриллиант ни для себя, ни для другого.
— Ты даже не выслушала, в чем моя проблема!
— Не обижайся, но твои проблемы — не моя печаль. Тебе тут что, Диснейленд? Хрущоба исполнения желаний? В духовном мире тоже ничего не бывает бесплатно, знаешь ли.
Однако. Разве праведница может быть такое саркастичной? Честно говоря, ожидал, что Надежда окажется доброжелательной и благостной, как геше Эрдем. То ли я чего-то не понимаю о праведности, то ли просто с праведницей не повезло.
— Не хочу показаться негостеприимной, но тебе пора, — Надежда уже не пытается скрыть раздражение. — У меня дела, да и у тебя, надо полагать, тоже.