— А кто хозяин-то?
— Да сам Рязанцев.
Присвистываю. Придурок Виталя не нашел ничего лучше, чем войти в контры с одним из самых крутых авторитетов города.
— А ты в самом деле ничего у него не… стибрил?
— Я? Да ты чо, Сашок… — возмущение Витали выглядит совершенно искренним. — Мне чего, жить надоело, что ли? Да и залет это — воровать…
Пожалуй, воровство и правда не в характере нашего Витали. Он наглый, да, но скорее от избытка простодушной честности. Можно, конечно, спросить через «скажи как есть» — для надежности… Но применять Дар на сотрудниках — да хуже только на членах семьи. Зачем я стану вписываться за человека, которому не могу верить?
Тетушка, раздающая листовки у остановки, говорит, что Одарение стало новым витком эволюции человечества; секта у них — «Дети Одарения» или что-то вроде того. Однако далеким от такой высокой духовности обывателям Одарение было дано в ощущениях, как «вторые девяностые». Перебои в работе коммунальных служб, очереди за продуктами, дикие скачки цен, общая растерянность, местами переходящая в панику. Ну и резкий подъем преступности, куда без него. Некоторые люди обнаружили у себя способность убивать, или калечить, или, например, проходить сквозь стены; большинство смогло удержаться на грани, но были и те, кто ударился во все тяжкие — это же волшебство, это даже не карается законом! И тут же подняла голову организованная преступность, в благополучные времена залегшая на дно. Пожилые уже авторитеты былых времен, по виду превратившиеся в благообразных бизнесменов или политиков, вспомнили лихую молодость и собрали вокруг себя вооруженных пацанов. Как грибы после дождя вырастали новые группировки, немедленно вступавшие со старыми авторитетами и друг с другом в борьбу за контроль над территориями. Зимой и в начале весны стрельба на улицах успела стать привычным делом; Дары, связанные с насилием, решающего преимущества в бою обычно не давали, однако вносили элемент непредсказуемости.
Сейчас вроде бы страсти улеглись, и равновесие с грехом пополам восстановлено. Обыватель может выйти в супермаркет без риска угодить в эпицентр разборки уличных банд. Однако, например, ЧОП, которому все арендаторы отстегивают за охрану офиса — наша крыша, и это ни для кого не секрет.
К ЧОПовцу я и иду первым делом — пускай крыша выполняет свои функции. Качок с бычьей шеей слушает меня, кивает и отходит в дежурку позвонить. Возвращается минут через пять:
— Кароч, такое дело. Не наша это территория. Если бы рязанцевские сюда заявились с предъявами, мы бы их по понятиям встретили. А раз твой пацан у них накосячил, пусть сам с ними и разбирается.
Думаю, не звякнуть ли майору Лехе. За меня он вписался бы против кого угодно, базара нет. А вот Виталя ему никто. Конечно, по моей просьбе он поможет. Но не дело это — втягивать полицию в бандитские разборки. Как-то же пацаны с ментами сферы влияния разделили, и я поставлю Леху в сложное положение, если попрошу ради меня зайти на чужую территорию. Был бы вопрос жизни и смерти, а так…
Ясно-понятно, спасение утопающих — дело рук самих утопающих.
Возвращаюсь в офис. Виталя смотрит на меня исподлобья. Глаза у него — как у побитой собаки. Фингал переливается причудливыми оттенками бирюзы и фуксии. Ну и что с ним, дураком, делать? Если я выгоню на мороз сотрудника из-за того, что у него проблемы, я же сам себя уважать перестану. А наблюдать, как он превращается или в бомжа, или в пушера… не по мне это.
Меньше всего охота влезать в разборки группировок. Староват я для этих пацанских терок. Да и реквизита соответствующего у меня нет — цепей там золотых, мерса черного… или какие сейчас тачки в тренде у крутых, не знаю даже. Ладно, будем работать с тем, что есть. Как любил говорить покойный отец, Бог не выдаст — свинья не съест.