— Я все расскажу, конечно! Вот только немного удалось найти…
— Тем хуже для тебя. И, кстати, в дальнейшем раз в неделю ты докладываешь мне обо всем, что происходит в «Марии». Заказы, оборот, кадровые перестановки, кто с кем против кого дружит… все.
С волками жить — по волчьи выть. В конкурентной борьбе нет плохих методов, а есть неэффективные.
Пухляш через силу кивает. Умный, скотина, понимает, что деваться ему некуда…
— Пойдемте, покажу вам, что нашлось в этом компьютере… немного, смотрите. Обычные медиаданные, деловая переписка, сайты там разные… ничего особенного. Только вот этот текстовый файл был заархивирован и спрятан в одной из служебных папок. Там всего одна строчка…
Пухляш открывает файл. В нем текст «Прошлое становится все важнее». Мда, глубокомысленно, но ни черта не понятно…
— Я так и эдак вводил эту строку, — вздыхает пухляш. — Ничего не подошло. Ну да вы знаете. Давайте скину вам использованные варианты.
— А есть идеи, что это может означать?
Пухляш разводит руками:
— Всю голову сломал. Вот ей-богу, не вру: никаких идей…
— До сих не можем поверить, что Льва Викторовича больше нет, — говорит мужчина средних лет в ярком рабочем комбинезоне, измазанном маслом. — Знаете, в тот день, когда он умер, самый старый станок в нашем цеху встал, и мы толком не можем его запустить. Как без рук мы без нашего главного инженера…
— У Льва Викторовича был Дар к ремонту станков?
— Нет, что вы, — техник улыбается. — Станки он просто знал и любил. А Дар у него был — заказы для нас находить. Без заказов, сами понимаете, станки бесполезны — при капитализме, чай, живем. Дешевле заказать в Китае любые стройматериалы, чем отечественную промышленность развивать. Лев Викторович умел договариваться, а теперь… Теперь и люди, и техника простаивают. Скоро штат сокращать придется, вот и переговоры ведем о перестройке одного из цехов в ночной клуб…
Поиск контактов покойного никакого результата не дал — его старые друзья умерли, а новых он не заводил, жил замкнуто. Зато в свои семьдесят лет обладающий внушительным состоянием старик продолжал работать главным инженером на одном из умирающих городских заводов.
— Лев Викторович дружил с кем-нибудь из коллег?
— Да вот не скажешь, чтобы дружил. Ровно ко всем относился. Если кому помощь нужна была — выбивал всеми правдами и неправдами. Старался, чтобы у нас тут все по справедливости было, а не по рынку. Зато, к примеру, пьянки на работе не терпел, хотя сразу не увольнял — собрания трудового коллектива проводил, пытался пьяницу усовестить как-то. Старой закалки был человек. Его, может, не все любили, но все уважали. Вон, до сих пор цветы к портрету приносят…
Посреди обшарпанного, явно знавшего лучшие времена заводского холла стоит стенд с перечеркнутой черной лентой фотографией. Лев Викторович в безупречно сидящем костюме с галстуком смотрит строго и серьезно. Рядом стоят несколько букетов — дешевых, из ближайшего ларька, но почти свежих. Под портретом — напечатанные на принтере с севшим картриджем слова: «Человек умирает, а идея его живет».
Царапает эта фраза. Логично было бы — дело живет, а идея… ну какая еще идея?
Спрашиваю у техника:
— Почему именно такая надпись под фотографией?
— Лев Викторович частенько так говорил, вот мы и напечатали. Подумали, ему приятно было бы, что люди помнят его слова.
Который раз ловлю себя на том, что тупо смотрю на парковку за окном. Ну что за проклятое дело с этим паролем от блокчейна… Конкуренты больше на пятки не наступают, в хранилище никто не ломится — одна попытка ввода пароля была, одна и осталась, и так пять дней. А по существу… никаких идей. Может, и правда я откусил кусок, который не могу проглотить? Не нашего масштаба дело, а, как это ни грустно признавать, скорее «Марии» с ее спецами. Пора, наверно, звонить заказчице, признать, что пароля у нас нет, получить оплату накладных расходов, закрыть договор и сосредоточиться на делах, которые нам по зубам.
В чем же состоит эта твоя идея, Лев Викторович? Где ты был счастлив?
Набираю в текстовом редакторе три фразы, которые явно что-то значили для покойного.
«Мы путешествуем во времени».
«Прошлое становится все важнее».
«Человек умирает, а идея его живет».
Распечатываю, разрезаю листок, чтобы каждая фраза оказалась на отдельном фрагменте. Верчу так и эдак, меняю местами — но смысла не добавляется.