Мы накопили отзывы и репутацию, потому спрос на наши услуги сделался достаточно стабильным. За поиском пропавших вещей к нам обращались почти ежедневно, и несколько раз в неделю — насчет домашних животных. Иногда у нас пытались заказать услуги не по нашему профилю, но я велел Кате на неформатные запросы отвечать вежливым, но четким отказом. Дела Михайлова мне с головой хватило, чтобы разнообразить трудовые будни.
И вот именно в этом деле никакого прогресса не намечалось. Мария продлила бесплатные для нас услуги Ларисы еще на неделю, а потом и на третью. На свои средства я нанял машину с водителем — не заставлять же немолодую женщину целыми днями ходить пешком. Тем более что погода начала портиться, зарядили холодные дожди, улицы покрылись слякотью. Но поиски результата не дали. За три недели была обследована вся территория города, но из мест, где хранилось перо, Лариса обнаружила только дом Михайлова, мой дом и даже дом моей мамы, где коробочка с пером находилась всего-то часа три. Этих адресов я Ларисе не сообщал, чтобы проверить, работает она вообще или попросту делает вид. Она работала, но результат оказался отрицательным. Видимо, кто бы ни зарядил злосчастное перышко кошмарным сном, это произошло не в городе. Обыскивать всю область? Нереально. Тем более что автор сна мог находиться в любой из соседних областей, или не соседних, а перо привезли сюда на каком-то транспорте.
В итоге я поблагодарил Марию с Ларисой за помощь и постарался наконец уже выкинуть это дело из головы. Надо уметь признавать и поражения. Звонить Михайлову, чтобы в очередной раз сообщить, что мы снова не смогли найти его дочь, я не стал; в конце концов, ничего я ему не обещал.
Точно так же не продвигалось другое дело — самое для меня важное. Из упрямства я продолжал бомбардировать расспросами геймерские чаты, но результата это не давало; где бы ни находились те, кто выбрал уйти в игру навсегда, видимо, с пространством обычных компьютерных игр это место не сообщалось. Никаких следов Олега, как и других ушедших в Одарение, не удалось обнаружить ни мне, ни российской полиции, ни слугам закона во всем мире. О свободных от Дара тоже не нашлось никакой информации. Похоже, все-таки они что-то вроде городской легенды. Сразу подозревал: добродушный монах сказал, что, возможно, кто-то из них сумеет помочь нам, просто чтобы меня утешить. Впрочем, он ведь тоже ничего не обещал.
В остальном все шло неплохо. Я перевез к Оле свои вещи и стал экстренно избавляться от холостяцких замашек. Приятно, что дома всегда готов для меня ужин; но это же означает, что милый повар расстраивается, если я по привычке перехватываю что-то в городе и приезжаю сытым. Скоро я понял, что был бы рад, если бы Оля чуть меньше значения придавала хозяйству и быту; выбрасывая приготовленную для меня еду, которую я не успевал съесть, она каждый раз смотрела на меня укоризненно. Моей частью работы по дому стала закупка продуктов, причем Оля оказалась очень требовательна: что-то нужно покупать только в одних магазинах, другое — только в других, фрукты и овощи — на рынке и только у определенного продавца… А еще я разбрасывал повсюду шмотки и никак не мог освоить правила расстановки посуды; за годы одинокой жизни привык оставлять вещи там, где удобно мне, а не кому-то еще. Однажды выяснилось, что я даже молоко в холодильник ставлю неправильно.
Впрочем, Оля никогда не закатывала сцен и не дулась, а если что-то оказывалось для нее неудобно или неприятно, говорила прямо — редкое качество для женщины. Я шел навстречу, выслушивал, объяснял, искал компромиссы… Надо признать, эти разговоры временами порядком выматывали, но я относился к ним стоически. Так уж устроены женщины, даже лучшие из них, что им необходимо время от времени пространно и нудно беседовать об отношениях. Тем более что, как правило, эти обсуждения заканчивались бурным примирением на диване.