Мы проходим мимо кирпичного ангара, построенного на древнем бетонном фундаменте. Остальная застройка — обычные деревенские дома, некоторые даже с мезонинами, крашенные в легкомысленные цвета. Заборов нет. Куры деловито копаются в земле и не спешат уступать людям дорогу, а из загончика на нас презрительно смотрит жирнющая свинья. Всюду развешаны для просушки сети, распространяя запах рыбы и йода. От дымящей коптильни пахнет так, что сжимается желудок — все-таки Серегины бутеры были давно. Качели, песочница, множество хозяйственных построек и конструкций самого невинного вида.
С первого взгляда поселок не напоминает военный лагерь, но… Тут и там быстрым шагом проходят деловитые мужчины в неизменном камуфляже, некоторые вооружены — даже здесь, внутри периметра. По центру поселка — утоптанная площадка с большим кострищем; по углам четыре столба, на которых закреплены… неужели факелы? Из дома на улицу выбегает девочка лет пяти, за ней тут же бросается женщина, подхватывает на руки, уносит внутрь, тревожно оглядываясь на нас. Других женщин не видать, словно они боятся чего-то… а, нет, показалось. Нам навстречу неспешно шествует баба в мешковатом цветастом сарафане до пят. Распущенные белесые волосы спускаются ниже талии.
— Па-ашенька, а кого это ты к нам привел? — певуче спрашивает она.
Голос Бубновского звучит торопливо и будто заискивающе — куда только подевалась вся его крутость:
— Не о чем беспокоиться, Лора. Это из полиции, к младшему Нифонтову. Ничего серьезного, просто поговорить. У меня пока посидят, я им Нифонтовых обоих и приведу, отца и сына.
— Ка-ак это замечательно, — журчит Лора. — У нас гости! И ты сразу мне не сказал, Паша, как же так? Пришлю к ним девочку с угощениями. Мы же не можем ударить в грязь лицом перед гостями!
Криповая дамочка… Вроде тетка как тетка — не первой молодости, чуть одутловатая, бледная. Но почему Бубновский обращается к ней так… почтительно, почти заискивающе? Да и взгляд странный у нее, шалый какой-то.
Поскорее бы окончить здесь дела и свалить восвояси. Бар при гостинице круглосуточный, можно будет поужинать по-людски в нормальной обстановке и выкинуть из головы всю эту дичь.
— Конечно, Лорочка, как скажешь… — Бубновский отворачивается от женщины, обращается к нам, снова становясь четким-резким парнем: — А вы проходите сюда. Ждите.
Проходим в комнату. Бревенчатые стены, крепкая деревянная мебель — стол и лавки. Икон или еще каких культовых штук нет, зато вдоль всей стены тянется стеллаж с книгами в ярких обложках; многие не поместились на полки и сложены штабелями на полу. Ну да, интернета же здесь нет, а развлекаться чем-то надо…
Спрашиваю Серегу:
— Эти автономщики всегда были такие чудные? На сектантов уж больно смахивают.
— Да как будто при Кедрове было более… нормально, — в голосе Сереги сквозит напряжение пополам с растерянностью. — И странно, что он оставил общину, а потом не отзвонился нам хотя бы, чтобы преемника назвать. Этот поселок… он был его жизнью, Саня. Ума не приложу, чего они с Пал Степанычем не поделили?
Входит замотанная в платок тетка, быстро мечет на стол пластиковую бутыль без этикетки, тарелку с нарезанной копченой рыбой и пару одноразовых стаканов, а потом выбегает, не сказав ни слова. В бутылке — что-то вроде перебродившего кваса. Серега от угощения воздерживается, и я, несмотря на нарастающий голод, решаю последовать его примеру. Вряд ли нас пытаются отравить, но… береженого Бог бережет.
Ждем сорок минут. Поселок можно пройти из конца в конец минут за пять, что они сопли жуют? Наконец Бубновский открывает дверь и жестом приглашает нас в соседнюю комнату — свою, по всей видимости, спальню. Там уже ждут мужчина средних лет и паренек — сразу видно, отец и сын. Оба невысокие, щуплые, круглоголовые, с глазами чуть навыкате. Мальчик выглядит младше своих семнадцати лет. Бубновский оставляет нас одних и закрывает дверь.
Беру инициативу в свои руки:
— Здравствуйте! Спасибо, что согласились поговорить. Я у вас много времени не отниму. Меня зовут Александр Егоров, и меня крайне интересует Дар вашего сына, Михаил. То есть твой, Костя. Расскажи, пожалуйста, что тебе о нем известно.
— Да я не знаю, чего она вам наговорила, эта нянечка! — с места в карьер начинает оправдываться Костя. — Я ей сразу сказал: могу связываться только со своей кровной родней, ни с кем больше. Но она пристала — найди, мол, ей дядю, или кто там пропал у нее. Ну, я, в общем, набрал от балды какой-то номер… просто чтобы отвязаться от нее. Она и поверила, что там дядя был ейный, или нет, не знаю. Вот и все. Извините, что вам пришлось переться в такую даль… я не хотел кипиш разводить, честное слово. Хреново чувствовал себя, а тут еще тетка эта примоталась…