Морщу лоб. А, глупая ссора на семейном обеде… Да, там племяшку занесло.
— Да я уж и забыл почти… Ты молодец, что попросила прощения. Ценю. Но ничего страшного не случилось, правда. Заходи.
Юля входит, снимает сапожки и парку, здоровается с Олей. Проходим в гостиную.
— Сама не знаю, чего на меня накатило… — оправдывается Юля. — Я не имела этого всего в виду по-настоящему, чесслово.
— Ладно, Юль, проехали. В семье всякое бывает. Никто не безупречен… И твоя мама…
— Кроме тебя, дядь Саша.
Вздыхаю:
— Не-ет… Ты даже не представляешь себе, насколько это не так. Знаешь, все люди что-то скрывают. Я и стал детективом, потому что мне было интересно, что именно…
— Я думала, ты стал детективом из-за Дара.
Племяшка выглядит печальной и потерянной. Все еще переживает, что не случилось Повтора? Ну, кто бы не переживал на ее месте. В ее классе две трети учеников — одаренные, Юля рано пошла в школу.
— Знаешь, почему я создал свое агентство?
— Почему?
— Куда проще было бы служить в полиции, там с меня бы пылинки сдували. Я раскрывал бы преступления, обезвреживал преступников, чувствовал бы себя нужным… и превратился бы, по существу, в инструмент. Ценный — но инструмент. Я видел такие истории. Причем чем более полезный и редкий Дар у человека, тем менее значим на этом фоне он сам.
— Но все-таки… ты прикинь, каково это — остаться без Дара. Когда у всех, кто чуть старше, Дар есть.
Дети и подростки, разумеется, не были свободными от Дара в том смысле, как мифические праведники, которых я упрямо продолжал искать. Чужие Дары на них действовали, а вот своих им не досталось. Представляю, как это усиливает обычное для подростка ощущение беспомощности и ненужности.
— Юль, я могу сказать тебе, что все одаренные, кроме глупых юнцов, без секунды колебаний обменяли бы свои Дары на твои семнадцать лет. Я знаю, что в твоем возрасте это так не выглядит. Помнится, сам так же смотрел на тупой взрослый мир с его непонятными правилами. Казалось, все в этом мире уже поделено, а передо мной никто ковровых дорожек расстилать не собирается… Ну и прыщи, конечно же. Ух, как же я страдал из-за прыщей, ненавидел просто рожу свою в зеркале! Юность кажется сокровищем, только когда остается позади.
Юлька улыбается и пожимает плечами. Сегодня она не носит эти дурацкие кольца в бровях. Неужели наконец поняла, что они смотрятся глупо и совсем ей не идут?
— Ой, а что это у тебя? Ловцы снов, те самые! Пять… нет, шесть коробок… А я два заказала, себе и маме, но очередь подойдет через месяц в лучшем случае.
Действительно, изящные коробочки с ловцами снов сложены на полке шифоньера. Алина присылает мне новый каждую неделю. Ее поделки внезапно вошли в моду, да и в целом дела у девушки идут на лад — видел краем глаза в соцсети ее фотографию с каким-то пареньком. Но что мне делать с этими подарками… Выбросить рука не поднимается, а использовать, после того перышка, неохота. Знаю, что сейчас эти поделки несут в себе заряд покоя и позитива, но как-то не тянет больше на эксперименты. И Юльке отдавать тревожно. С другой стороны, она же все равно их купит.
— Забирай, мне без надобности. Раздаришь подругам.
— Спасибо-спасибо! Вот же повезло с Даром этой девушке!
— Не так уж повезло, Юль. Ее из-за этого Дара чуть не убили.
— Дядь Сань, а зачем, по-твоему, было Одарение?
И этой подавай смысл и цель… Я как-то всерьез и не задумывался. Хотя ответ очевиден:
— Одарение нас раскрыло. Вытащило наружу то, что мы прятали даже от самих себя, и кинуло на всеобщее обозрение. А потом еще и намертво привязало нас к этому. К тому, чем мы были в один определенный день. Мы изменяемся, а Дар — нет. Я бы, может, и хотел избавиться от гиперконтроля… но как это теперь сделаешь. Ты, на самом деле, свободнее, чем любой одаренный. Такое вот цыганское счастье вашему поколению вышло…
— Дядя Саня… — Юля заплетает в косички бахрому пледа, — то, что я о маме тогда сказала… это, ну, не… Никто не считает, что ты виноват в том, что случилось с Олегом.
— И зря не считают. Я правда виноват. Говорил же, все мы не безупречны, да еще как… Свою небезупречность надо принять, научиться с ней жить. И нести ответственность за ее проявления. Делай что хочешь, и будь что будет. Как-то непедагогично вышло, но ты ведь уже почти взрослая.
— А ты… правда веришь, что Олег вернется?
— Не знаю, Юль. Я знаю, что буду бороться до конца за то, чтобы он мог вернуться. Так вот я живу со своей небезупречностью — делаю то, что считаю нужным. Слушай, мне жаль, что так получилось с тем лагерем. Может, ты в другое какое место хочешь поехать?