Прицеливаюсь и бросаю в сторону вновь убегающего противника.
Копьё как вольная птица летит по воздуху и вонзается в спину противника. Он замертво падает на песок.
Я поворачиваюсь к Императору, одетому в расшитые золотом одежды. Он хлопает в ладоши и ликует вместе со своими поданными.
Ещё два боя, и я свободен.
И что дальше? Что я вообще буду делать?
Моя многолетняя мечта вновь закрадывается в разум. …
Я приплываю к маленькому островку у берегов Крита, где вода такая голубая, что на глаза наворачиваются слезы. На островке так много дичи, что желудок никогда больше не будет урчать от голода. У меня дом на холмах, где я живу с красавицей женой и шестерыми сыновьями…
Встряхнув головой, прогоняю свою несбыточную мечту. Какие сыновья? Какая семья? Такие как я, созданы убивать, а не любить.
В конце концов, это всего лишь мечта.
Я уже знаю, что буду делать, когда выиграю свой сотый бой.
Буду делать то, что делал всегда.
Я буду убивать.
Здесь, на арене.
Останусь гладиатором, но, по крайней мере, буду свободен.
И позволю мечте о лучшей жизни с любимой женщиной, умереть вместе с моими поверженными противниками.
— Кезон Винициус… — раздаётся за дверью голос моего хозяина, и он входит в мою камеру.
Я живу в подвале Колизея в отдельной от других гладиаторов камере, где даже есть топчан. Все эти «блага» достались мне благодаря моим победам.
Септимус, довольный моей сегодняшней победой, бросает мне корзину полную еды.
— …Ты сделал меня одним из самых богатых людей Рима.
Я беру из корзины большое яблоко и за один раз откусываю половину.
— Убийства всегда делают тебя голодным, — ухмыляется он, когда я запихиваю вторую половину яблока в рот. — Тебя это тоже возбуждает?
— Если ты вытащишь свой член, я его отрежу.
Он, запрокинув голову, громко смеётся. Если бы какой-нибудь другой раб в Империи пригрозил отрубить член своему хозяину, он был бы уже мёртв, но я приношу Септимусу слишком много денег, поэтому он терпит.
— Ты отвергал каждую девушку, которую я тебе предлагал, — скалится он. — Сегодня я предлагаю тебе сразу шесть.
Септимус вновь выходит в коридор и отдаёт кому-то приказ.
— Приведите сюда девочек!
Я качаю головой и ругаюсь себе под нос, пока он запихивает в мою камеру одну девушку за другой. Они выстраиваются в ряд и, съёжившись, стараются не смотреть на монстра перед ними.
Понимаю, как выгляжу в их глазах. Я полная противоположность тем хорошеньким юношам, ухаживавших за ними в их деревнях, пока не пришли работорговцы, не убили их семьи и не пленили их.
Я человек-гора, покрытый шрамами.
Схватив из корзины морковку, ломаю её напополам, избегая испуганных взглядов девушек. Ненавижу то, как они на меня смотрят. Как будто я какой-то дикий мерзкий зверь, который собирается их сожрать.
Почему Септимус так поступает со мной?
Я знаю, о чём каждая из них думает. Они все молят своих богов пощадить их.
— Я оставляю тебя наслаждаться победой, — Септимус идёт к двери.
Одна из девушек жалобно всхлипывает, и я бросаю на неё взгляд. У неё красивое лицо, но она с трудом сдерживает слезы. Ещё двое уже плачут.
Они выглядят такими же испуганными, как и те, кто стоял передо мной на арене. Я хорошо знаю этот взгляд. Ужас. Паника. Я был проклят богами таким лицом и гротескным телом. Все, кого я вижу, боятся меня. Все, на кого я смотрю, опускают глаза, моля своих богов, чтобы я пощадил их.
Я ненавижу это.
Почему Септимус так мучает меня?
Я убью любого, кого он поставит передо мной, и в обмен всё, что прошу, это чтобы меня оставили в покое, но он даже этого не может мне дать.
— Забери их с собой, — ворчу, снова опуская взгляд на еду. Раскалываю руками несколько грецких орехов и запихиваю их в рот. Девочки вздыхают от облегчения.
— Они все девственницы. Куплены специально для тебя.
Я пронизываю Септимуса грозным взглядом. Он, поглаживая рукоять своего меча, висящего на боку, отступает назад, но если я решу нанести ему удар, меч его не спасёт.
Септимус родился в Риме в семье богатого торговца. Он одевается в расшитую золотом и драгоценными камнями одежду, которую привозят из самых дальних уголков мира. Его богатство оплачивается страданиями других. Он работорговец, но единственный человек, который когда-либо обращался со мной хорошо. У меня отдельная камера только благодаря Септимусу.
— Я больше не буду просить тебя снова, — предупреждаю я. — Забери их.