Меня пригласили в кабинет завуча, так как тот хотел обсудить со мной мои планы на будущее и дать очередные советы, которые мне были совершенно неинтересны. Это было после последнего урока, так что я представляла, как сильно меня задержат. Торопиться-то некуда.
После двадцати минут бесполезного монолога Леонида Аркадьевича о моих способностях к химии и биологии, я сделала вид, что мне позвонили, бросила короткое «извините» и вышла за дверь кабинета. «Фух, ну и денёк, - подумала я. – Какое-то время, кажется, мне нельзя попадаться ему на глаза». К слову, в кабинет я так и не вернулась.
Моя школа – очень большое здание в четыре этажа с огромным количеством всевозможных коридоров и рекреаций. Я страдаю "топографическим кретинизмом" из-за своей плохой зрительной памяти, потому хотя я и учусь здесь, но всё ещё много путаюсь и теряюсь, поэтому и вчера забрела в какой-то коридор из старой части школы. Пройдя дальше, я поняла, что наткнулась на тупик, но вдруг со стороны раздался негромкий кашель, я обернулась на звук и увидела Матвея. Он мирно сидел на подоконнике и с увлечением наблюдал за моими действиями. Я отшатнулась от неожиданности и наткнулась на выехавший линолеум, благодаря которому сразу же расселась на полу, потирая ушибленную руку.
В глазах парня заиграли бесенята, он ловко слез с подоконника, будто для него это было обычным делом, подошёл ко мне ближе и с деланным дружелюбием протянул руку. Она оказалась очень худой, запястье даже я могу без труда обхватить, а кожа бледная как мел. Из-за своего оттенка она казалась прямо-таки прозрачной. Я шлёпнула Матвея по ладони, заставляя убрать руку, сама поднялась и отряхнула брюки, не проронив ни звука.
- Ты странная, - Матвей впервые со мной заговорил. Его голос звучал как-то иначе, он был совсем не таким, каким я привыкла слышать его на уроках - более бархатным и осторожным. Я подняла на него глаза и взглядом наткнулась на ехидную дразнящую улыбку. Этот парень совершенно точно изучал меня, причём открыто и совсем без стеснения. Я хотела было вступить в словесную перепалку по поводу того, что все его действия выглядят из рук вон фальшиво, но решила не тратить на это своё время и силы.
-Ты тоже, - резко пробубнила я, решив ограничиться лишь лаконичной фразочкой. Потом развернулась, чтобы как можно скорее покинуть место неприятной встречи.
-А я и не отрицаю, - я заметила боковым зрением, что Матвей кивнул, подался вперёд и повернул голову ко мне. – У нас больше общего, ты так не думаешь?
Я остановилась и подумала, что сейчас тот самый момент, который нельзя упустить, даже толком не осознав, насколько нелепо прозвучали его последние слова. Надо бы расставить все точки над i.
-Почему ты меня преследуешь? - я состроила самую грозную мину, какая имелась у меня в арсенале. Вопрос звучал вкрай глупо и необоснованно в контексте нашего сосуществования в одном классе в условиях, при которых нам даже не удавалось поговорить. Я пыталась сделать вид, что этот факт в расчёт можно не брать.
-Я? – кажется, Матвей искренне удивился. – Я подумал, что, наоборот, ты меня преследуешь. Решил, что ты одна из моих фанаток.
-Не дури, - я-таки решила остаться, поэтому подошла и запрыгнула на подоконник, подумав, что предстоит долгий разговор. – Мы постоянно пересекаемся в разных местах. Я ещё не настолько низко пала, чтобы бегать за кем-то. Это точно не моя инициатива, иначе бы я не заводила разговор. Остаёшься только ты.
Матвей озорно захохотал и, клянусь, это был первый раз, когда я вообще слышала его смех. И да, мне показалось, что его прилив радости уж слишком затянулся. Я нахмурилась.
-Уверяю, это чистая случайность, - сказал он с нотками издёвки.
Я замолчала. «Нет больше смысла тратить на него время», - пронеслось в голове.
-Нет больше смысла тратить на него время, - словно тень тихо произнёс Матвей, смотря куда-то в сторону, затем повернулся ко мне, пристально посмотрел мне в глаза и сказал: - Ты об этом сейчас подумала, да?
-Как это…- от неожиданной проницательности парня я на секунду растерялась. Его глуповатое на первый взгляд лицо заставило меня ослабить бдительность, так что его вопрос привёл меня к небезосновательной панике. – И вовсе всё не так, - соврала я, и хотя голос звучал как никогда уверенно, я очень сильно покраснела.
Матвей уловил моё настроение и, самодовольно улыбнувшись, проговорил:
-Ну, уж извини, если ошибся.
С минуту мы оба молчали, но теперь мне было очень неловко покидать поле боя первой. Весь наш разговор со стороны показался бы дрянной сценой американской комедии конца восьмидесятых: нелепые вопросы и не менее странные ответы. Не хватало только смеха на заднем плане, как это обычно делают в сериалах. Пока я размышляла о столь незначительных вещах, Матвей снова заговорил: