Однако Волдеморт среагировал молниеносно. Тот брезгливо отбил безоружной рукой поток разрушительной энергии и, оскалившись, злобно прошипел:
— Ну что ж, тварь, тогда умри в муках! «Гниение плоти»!
Амелия зажмурилась, готовясь к ужасной смерти. Вот только неожиданно для всех, заклинание лишь слегка коснулось её лица и, словно упругий мячик, отскочило в одного из «Пожирателей», который занимался восстановлением последнего разрушенного дома. Волшебник отчаянно завопил и начал быстро оплывать, превращаясь в зловонную кучу гнили.
Волдеморт посмотрел вслед улетевшему грязно-зелёному сгустку проклятья, а потом перевёл изумлённый взгляд на безоружную окровавленную волшебницу, которая неизвестным способом смогла невербально отразить никогда не подводившее его раньше заклинание.
Амелия, успевшая набрать в пригоршни кровь, натёкшую из ран, взмахнула изломанными руками и хриплым голосом выплюнула:
— In sanguine est mors! Мерзавцы!
Амелия заметила, как лицо Тёмного Лорда напряглось, и поняла — тот раньше уже встречал эти чары, запрещённые много веков назад. Потому что дальше Волдеморт действовал так, будто точно знал — заряженная смертью кровь пробьёт любые щиты.
Взмахнув палочкой, Тёмный Лорд поместил последних живых «Пожирателей» на пути летящей смерти. Сам же мгновенно выстрелил собой в небо, словно ядром из пушки, лишь в последний миг успев выдернуть ошеломлённого невыразимца из зоны поражения.
Магия крови была запрещена не просто так. Едва красные брызги попали на мантии обескураженных волшебников, как те молча упали и умерли.
«Просто смерть. Без спецэффектов и красивых лучей», — отстранённо подумала Амелия.
Она ощутила, как распадается магический источник, а остатки праны из последних сил пытаются удержать умирающее тело от сползания в ничто. Амелия сделала осторожный вдох, чувствуя, как в лёгких булькает кровь, и бесстрастно посмотрела в бескрайнее небо.
— Хорошая была попытка… для светлой, мать твою, волшебницы! — раздалось за спиной яростное шипение.
— Ав-вада Кедавра!
И для Амелии всё кончилось.
— Что, тварь, думала, великого мага сможешь подловить? — с немалым облегчением в голосе Волдеморт начал пинать мёртвое тело Боунс. Внутри Тёмного Лорда до сих пор гулял предательский холодок страха. Он посмотрел на Руквуда и сказал со злобным весельем в голосе:
— Следи внимательно, Виктор! Сейчас я создам умертвие из её трупа, а затем отправлю получившуюся тварь в гости к последней волшебнице, оставшейся в их роду. Как думаешь, сумеет ли пуффендуйка Сьюзан справиться с умертвием, или бывшая тётушка сразу перегрызёт своей племяннице горло? Я так и вижу на первой странице «Ежедневного пророка» горячую новость: «Светлые маги пожирают своих детей! А-ха-ха-ха!»
Руквуд тупо молчал, не в силах ничего ответить. Смерть прошла слишком близко. Молодому невыразимцу казалось, будто лёгкий ветерок, вызванный свистом косы смерти, пролетевшей буквально в миллиметрах от ниточки, на которой трепетала его душа, всё ещё пощипывает кожу леденящим холодом. Волшебнику слышался на грани восприятия чей-то разочарованный шёпот, обещающий скорую встречу.
Волдеморт хмыкнул и замахал палочкой, словно маггловский дирижёр. Из его рта посыпался целый каскад заклинаний на парселтанге, разработанный для создания умертвий из тел погибших людей.
Однако и в этот раз случилось нечто странное. На шее трупа проявилась тонкая золотая цепочка с красивым кулоном. А затем раздался низкий звук, от которого в соседних окнах лопнули стёкла, а у обоих магов заныли зубы.
Волдеморт нахмурился, не понимая, что опять пошло не так. По его напряжённым нервам будто секанули острым лезвием бритвы, а затем…
Бум-м-м!
Чёрно-белая вспышка вызвала взрыв странной, ни на что не похожей магии. Кувыркающиеся тела Волдеморта и Руквуда впечатало в соседний забор. Доски разлетелись в щепки, и магов отбросило ещё дальше. Останки Амелии Боунс рассы́пались золотыми искрами, а вырвавшийся из земли чёрный вихрь разметал даже пепел, заляпав грязью тела волшебников, валяющихся в палисаднике. Последним растаял в воздухе причудливый кулон.
Волдеморт с мерзким хрустом вправил себе вывихнутое плечо и тяжело поднялся на ноги, с раздражением глядя на свою ободранную одежду. Наложив на себя очищающие чары, он бросил в бессознательного Руквуда «Энервейт» и прохрипел: