— И теперь ты для меня, Кастор, как перчатка для руки. Знаешь, а ведь твои предки, римляне, прилагали неимоверные усилия, чтобы истребить рода таких магов, как я. И вам это даже почти удалось. В наше время уже никто и не помнит, на что были способны истинные друиды…
Безумный ужас, охвативший всё существо француза, выдавали только его глаза. Архимаг Прут оказался заперт в своей голове и чувствовал, как быстро превращается в ничто. Через минуту картинка, всё ещё идущая от глазных нервов, начала расплываться в сгущающейся тьме. Тело двигалось само, что-то говорило, махало палочкой, даже колдовало… Впервые в своей долгой жизни Кастор Прут понял, что такое обречённость, и закричал.
Невилл чувствовал, что француз, который захватил их с учителем, не собирается никого отпускать, а все слова мага — ложь. Невилл встретил взволнованный взгляд отца, моргнул и пошевелился, показывая, что жив и просто связан. Мелькнувшие в глазах отца страх и облегчение заставили сердце юноши болезненно сжаться.
Услышав, сколько француз требует от папы за его освобождение, Невилл осознал — живым отсюда не выйдет никто: ни он, ни отец, ни учитель. Этот страшный волшебник убьёт их всех, это лишь вопрос времени. Он был удивлён и горд, когда его отец, повторно прочитав текст на пергаменте, покачал головой и, твёрдо глядя на страшного мага, произнёс:
— Я не стану вам клясться, месье Прут. Это смертный приговор для нашего рода.
— Мёрд! Тогда я убью тебя, а нужную клятву мне даст щенок! — грубо прорычал француз и безо всякой паузы наколдовал режущее заклинание, целя в горло папы.
Невилл оцепенел от страха, но, к счастью, отец успел поставить косой щит, и опасное заклинание отрикошетило в сторону. Причём совершенно случайно это произошло крайне удачно для Невилла, потому что он почувствовал, как ослабли верёвки, связывавшие тело. Стараясь не делать лишних движений, Невилл огляделся по сторонам и заметил под диваном свою палочку.
Между тем отец с трудом парировал мощные заклинания Прута, даже не пытаясь контратаковать. Было видно, что папа держится из последних сил. Невилл, воспользовавшись тем, что француз стоит к нему спиной, осторожно протянул руку к палочке и мысленно позвал. Секунду спустя в его ладони оказалась гладкая деревянная рукоять.
Невилл посмотрел на сражающихся и увидел страшное: у его отца выбили палочку. Следующее заклинание отшвырнуло папу на пару метров, расплавив на груди защитный родовой медальон. Отец без сил упал у самой стены, и Невилл понял, что тот окончательно проиграл.
— Как и тысячу лет назад, победа вновь за Францией! Ты слаб, Лонгботтом, и сейчас умрёшь! — услышал он торжествующий голос Прута. Тот поднял палочку, явно наслаждаясь своим превосходством.
В этот миг Невилл внезапно осознал, что у него есть лишь один-единственный шанс остановить врага. Если он попробует обезоружить француза, а тот успеет отразить удар, то второй попытки уже не будет.
«Неделю назад умерла мама. Сейчас убьют отца, а потом и меня. Бабушка узнает о нашей смерти и тоже не захочет жить. Просто не станет никого… Лонгботтомы исчезнут, как и сотни других слабых родов. Что за безумие здесь творится? Почему нельзя просто жить как обычные люди? Почему всё это случилось с нами? Я не хочу умирать, папочка! Папа!» — эти мысли галопом пронеслись в голове Невилла.
Он видел, что на залитом кровью лице отца, несмотря на приближающуюся смерть, не было ни капли страха. Лонгботтом-старший не собирался признавать своё поражение. И когда папа посмотрел на него и одними губами прошептал: «Беги, сынок, я постараюсь его отвлечь…» — в душе Невилла вспыхнули такие ярость и боль, что он недрогнувшей рукой направил палочку в спину Прута и срывающимся от бешенства голосом произнёс:
— Авада Кедавра! Сдохни, сволочь!
Француз упал ничком к ногам отца, а Невилл застыл от ужаса.
«Я убил человека. Я убил… я…» — запульсировало болью в висках.
— Найди мою палочку, сынок, — раздался смертельно уставший и такой родной голос, что Невилла внезапно отпустило.
«Сопли жевать потом буду, а сейчас нужно помочь отцу, — ожесточённо подумал он, поднимаясь на ноги. — Да и зачем вообще жалеть такого врага? Разве француз пощадил бы нас?»
Эта неожиданная и кристально чёткая мысль чуть не заставила Невилла споткнуться. В какой-то момент он понял, что сделал единственно возможный выбор. Применение непростительного заклинания в спину было оправдано в этой ситуации, как бы ужасно это ни выглядело со стороны.