Конечно, существовала немалая вероятность, что ближайший помощник погибшего Волдеморта откажется сотрудничать. По крайней мере, если бы сам Палпатин встретил другого ситха, он бы обязательно постарался получить с него клятву безоговорочной преданности или убить. Так что здесь всё зависело от того, насколько устал Сириус Блэк тратить остатки своей жизни в Азкабане.
На случай отказа, после чего узник умрёт, у Шива был разработан запасной план, по которому пришлось бы штурмом брать родовое гнездо Блэков. Благо Палпатин прекрасно помнил, где оно находится. А недолгое пребывание в шкуре домовика добавило знания об алтаре, его возможностях и точном расположении.
Английская волшебная тюрьма оказалась не тем местом, откуда легко и просто можно вытащить заключённого. Так как Сириус Блэк был главным помощником Волдеморта, его наверняка охраняли как зеницу ока. И пусть британское пугало умерло больше десяти лет назад, его верные слуги по-прежнему гнили в самой страшной тюрьме государства, без надежды на помилование.
Шив внимательно изучил биографию Сириуса и узнал о четвёрке неразлучных друзей. Двое были давно мертвы, но оставался ещё один. Самое интересное, что этого человека звали Римус Люпин, и тот был оборотнем. У Палпатина даже проснулось любопытство: как сумел отучиться в Хогвартсе волшебник, вынужденный каждое полнолуние превращаться в ужасную тварь? Из собранной информации становилось ясно, что Люпин лучше всех знает Сириуса Блэка. Поэтому Шив решил, что им нужно встретиться.
В памяти Фрэнка Лонгботтома нашлись воспоминания о четвёрке «Мародёров», как они себя называли, но Лонгботтом учился в Хогвартсе немного раньше и с ними почти не общался. Даже когда они все служили в «Ордене Феникса» под руководством Дамблдора, Фрэнк и Алиса предпочитали ходить в рейды парой или в компании с Эдгаром Боунсом и его женой.
Спустившись быстрым шагом в подземелья мэнора, Палпатин вошёл в камеру. Там, подвешенный на серебряных цепях, висел крепкий худощавый мужчина с лёгкой рыжиной в спутанных волосах.
— Добрый день, Римус, долго же вы превращались в человека, — Палпатин присел на трансфигурированный стул перед пленником.
Люпин зашарил глазами по каземату, а потом изучающе посмотрел на своего тюремщика.
— Кажется, Фрэнк Лонгботтом? — нахмурил лоб оборотень. Он с трудом узнал бывшего соратника по ордену. — Совсем ничего не помню. Как я здесь оказался и почему — в цепях?
— Вы собирались меня съесть, находясь в волчьей форме, — любезно пояснил ему Палпатин. — И мне пришлось защищать свою жизнь. Я решил не убивать вас на месте, а посмотреть, что за негодяй скрывается под волчьей шкурой. Поэтому я притащил вас к себе в мэнор и ради безопасности семьи подвесил на эти цепи. Каково же было моё удивление, когда после полнолуния мохнатое чудище превратилось в одного известного мне волшебника. У вас что, Римус, пунктик такой, убивать по ночам старых знакомых? Люпин отвёл глаза в сторону и глухо выдавил:
— Проклятье сильнее меня. Я словно засыпаю, когда становлюсь волком, только чувствую, как на моё место приходит дикий зверь. Это он всех убивает! Я же не могу отвечать за то, что творит оборотень.
— Какая восхитительная отговорка, — Палпатин звучно хлопнул в ладоши несколько раз и внезапно пустил в Люпина жёлтую молнию. Тот задёргался от боли, а Шив делано вздохнул.
— Ой… простите меня, Римус, это же не я. Моя правая рука сама бросила в вас «баубилиус». А я совсем не хотел с вами так поступать.
Молния перестала терзать тело оборотня, и тот дымясь обвис на цепях.
— Теперь понимаете, что ваши жалкие оправдания меня не впечатлили? Вы и есть оборотень, Римус, — отрезал Палпатин. — Не надо говорить мне, что убить и сожрать одинокого рыбака собирался кто-то другой. Это ваших рук дело, мой дорогой! И как должен поступить волшебник, если на него напал оборотень?
— Уничтожить тёмную тварь без жалости, — горько выплюнул Люпин.
— Верно, — кивнул Шив. — Только моё доброе сердце остановило меня в ту ночь. И теперь вы мне сильно должны, Римус.
— А разве мне дадут выплатить долги? — горько произнёс оборотень. — Вы ведь всё равно меня убьёте и сдадите труп в Министерство, приложив скляночку воспоминаний. Нас в Азкабан не сажают, а сразу — в расход. Даже если использовать «Аваду» против таких, как я, это не будет считаться нарушением закона, — зло скривился Люпин, звякнув цепями. — Но раз я до сих пор жив, значит, вам от меня что-то нужно, помимо волчьих ингредиентов?