Пусть адмирал поймёт, насколько это не игрушки.
И гвардейцы – тоже.
Это – мерзость и пустота перед врагом, которого не видно.
Он слушал – а слышал другое.
…-Ты не понимал, - сказал вчера Палпатин, когда они оба успокоились, - но ты и не мог понимать. Никто не мог, кроме старого ситха с извращённым умом, у которого в последнее время было слишком много одиночества. Дни тянутся бесконечно, а ночи и того больше, и необходимо было себя чем-то занять. А тут ещё вечные неотвязные мысли…
Он воспринял спокойно то, что говорил его учитель. Деловой тон. Размышление-память. Что было – то было. С этим они разобрались. Теперь настало время анализа.
А ростки будущего помещены в их общем прошлом.
-…неотвязные мысли. Круг за кругом. Раз за разом. Особенно во время бессонницы, - сказал Палпатин. – Лежишь ночью, уже открыв глаза – и выдумываешь себе такое… Не представляешь, какие чудовищные конфигурации зарождались в эти часы в моей голове. Но именно их безудержная ненормальность, которую я позволил, и выводила меня постепенно на иного рода мысли. Столь же чудовищные, Вейдер, но весьма логичные, вот беда…
Он всунул руки в противоположную каждой из них широкую рукавину балахона, как будто обнял сам себя, поёжился, повернулся к нему и цепко охватил взглядом ученика.
-Сейчас я способен воспринимать самые чудовищные с моей точки зрения мысли, - ответил Вейдер. – Я всегда верил в ваш ум, учитель. Только никогда не хотел этого признавать.
-Ценно, что сейчас признал, - без усмешки ответил Палпатин. – И на этом спасибо. Нет, я как раз не собираюсь тебе что-то вещать. Нам уже с тобой надо пройтись по всей цепочке несуразиц, которые я выявил за последнее время и посмотреть: что из всего этого вытекает? Один-единственный ум, даже сильный, имеет тенденцию замыкаться в самом себе, - пояснил он. – Он вполне способен создать жёстко непротиворечивую конструкцию, которая не будет иметь ни малейшего отношения к реальному положению дел. Хотя я уже вертел и так, и эдак. Но всё же.
-Я слушаю вас, учитель.
-Давай начнём с простого. Пройдёмся по фактам. Без мистики, без привлечения всевозможных потусторонних объяснений. Даже в делах, которые касаются именно потусторонних явлений. Дано: твоему сыну является Оби-Ван. Якобы из мира Великой Силы. Ты сканировал его мозг и сам поверил в существование этого старого джедая. Так?
-Да. Образ был очень сильный. Живой. Люк не просто был уверен в том, что он его видел и чувствовал – но этот образ был независим от его мозга. Я поручусь за это.
-Дальше. Кто-нибудь ещё являлся кому-то из мира Великой Силы?
-Легенды…
-Анакин, какого джедая мне нужны твои легенды? Ответь на очень простой вопрос: тебе, кому-то знакомому другому из мира Великой Силы кто-то являлся? Куай-Гон? Мать? Ладно, мать – не одарённая, но Куай-Гон? Или, скажем – Оби-Вану? А Куай джедай сильный. Ты – тоже. И ты тосковал.
-Нет. Никогда.
-Испарение Оби-Вана оставим на совести Люка.
-Он сказал, что Йода тоже испарился.
-Что-о-о?!
Пять минут искреннего смеха. Перешедшего в оскал.
-Тьма и бездна, Вейдер! Какого…
-Учитель?
-Итак, - с прежним хладнокровием продолжил Палпатин, - извини. Продолжим дальше. Только Оби-Ван являлся и только Люку. Других случаев не вижу.
-Йода говорил…
-Ну?
-Когда я, тогда, на Татуине, крушил тускенскую нечисть, Куай-Гон вроде бы кричал: “Анакин, не надо!”
-Тускенскую нечисть, - повторил Палпатин. – До неё ещё доберёмся.
Глубочайшее, глубокое раздумье.
-Концы не сходятся с концами, - сказал император. – Никак концы не сходятся с концами. Только Оби-Ван приходит из мира Великой Силы, как из своей гостиной. Единственный и неповторимый. Всё. Больше никто. Ничто из самых сильных орденских рыцарей. Как будто появление остальных было просто не нужно.
Они переглянулись.
-Можно спросить?
-Конечно.
-А вы слышали своего ученика? Того. Сайрина.
-Нет. Я же говорю: нет. Никто. Никогда. Из самых близких. Из самых сильных. С кем при жизни был теснейший ментальный контакт. Сила чавкнет – и проглотит. Никто не возвращается. Все там исчезают.
-Учитель, - произнёс тяжело Вейдер, - вам не кажется, что что-то сильно не в порядке с миром Великой Силы?
Острый взгляд в ответ.
-Мне кажется, мой мальчик, что-то сильно не в порядке с самим миром.
-Хорошая задачка, - сказал Якс, медленно обводя всех взглядом. – Такое есть, хотя быть не может.
-Нет, Якс, - с лёгчайшей иронической издёвкой сказал Вейдер, - я не пил для храбрости перед тем, как привести принцессу на мостик Звезды.
Мара резко фыркнула. Пиетт мысленно проаплодировал своему командующему.
-Милорд, - признался гвардеец, оставшись невозмутимым, - сейчас мой ум перебирает самые невозможные варианты.
-Ну, - сказал Палпатин, - это как раз ещё не столь невозможно. Адмирал Пиетт, - тот вздрогнул, - вы присутствовали при операции около Хота. Какое у вас осталось впечатление от того, как она была проведена?
Пиетт посмотрел на Вейдера.
-Говорите, - сказал тот. – Чтобы вас это не останавливало, скажу сам: мне было крайне важно, чтобы повстанец Скайуокер был взят живым. Соответственно, операция, которая могла быть классической операцией на уничтожение, хромала на обе ноги. Я не знал, где находится мой… - он замолчал. – Да, Пиетт, вы же не знаете. Люк Скайуокер – мой сын. А Лея Органа – дочь.