Во времена, когда башни Эстэ еще лучились серебром, город населяло в пятьдесят раз больше людей, чем ныне возвращалось из земель тени. Место нашлось всем: Каменные Луки обосновались возле Кузниц Света, под которыми имелись обширные древние подземелья; Небесные Когти устроились в основании Башни Изобилия; Шипы хотели жить ближе к окраинам, чтобы охотиться на звездных зверей… Луноликие же пока не избрали место — упрямая Шепот-в-Ночи тянула время, не спеша покидать священный лунный камень. Она ждала, пока кинг возьмет в жены ее внучку, и тянуть с этим не стоило, ибо отмеренное Незримым время подходило к концу. Пламени Подобный хотел, чтобы сама Найтфир избрала место для луноликих, ибо время старухи уходило, а его избранница должна была стать новой владычицей снов.
Осколок Единого знал свой город — и открывал Людям Тени его тайны, ведя и показывая, где могут скрываться древние чудеса и как правильно ими пользоваться. Руины по-прежнему хранили немало богатств. В первые семидневья они отыскали немало Реликтов и старых, но еще действующих, Предметов, а также расчистили от ловушек и бродячих тварей окрестности своих новых домов. В Эстэ имелось все, что нужно для жизни, — источники воды, еды и Звездной Крови, — а многие городские механизмы все еще можно было оживить. Пламени Подобный видел, как горели глаза у его Восходящих — проклятое место одаривало их куда щедрее, чем суровые теневые земли.
Он повелел устроить первые жилища в потайных местах, подземельях и корнях древних башен. Там, куда нельзя добраться, не зная особых путей. Многие ворчали, что они прячутся под камнями подобно трусливым тенеподам, но время выходить на свет еще не пришло. Не привыкшие к яркому дневному свету Люди Теней старались передвигаться в сумерках, и старые Знаки Переноса, подземные тоннели и высохшие водоводы стали их тайными дорогами, ибо любопытные глаза не должны были раньше времени обнаружить великое переселение. Руины Эстэ огромны, и Люди Теней, привыкшие скрытно передвигаться и искусно прятаться, будто растворились в них.
Объединив воинов разных септ, осколок Единого приказал зачистить от реаниматов Дворец Пустоты. Помимо Рун и Звездной Крови, что хранила нежить, он преследовал иную цель, ибо Дворец находился на стыке владений, что избрали септы. Да, от прежнего величия осталась лишь выеденная скорлупа, но в будущем эти залы должны были стать их общим местом — для встреч, переговоров, празднеств и общих собраний. Кое-где даже сохранилась драгоценная мозаика из солнечного камня и драконьего стекла, изображающая юношей и дев, приносящих дары и сливающихся в объятьях, ибо во Дворце когда-то проводили брачные обряды Народа Молний…
— Здесь ты возьмешь в жены луноликую тварь? — зло усмехнулась Каласса, когда они осматривали освобожденные залы. — А где будет стоять ваше брачное ложе?
Каласса! Пламени Подобный знал ее — как взрослые знают собственных детей, видел ее гордость, упрямство и ревнивую обиду, что разъедала Огненную-как-Ветер изнутри. Сильные мужи Народа Теней часто брали нескольких жен, но Каласса — не обычная женщина. Ее устремления высоки, она привыкла быть первой, а внутренний огонь столь жарок, что не потерпит соперниц…
— Да, я возьму ее здесь, — спокойно, как о чем-то обыденном, сказал Пламени Подобный. — Луноликие — треть Теней, а нашему Народу нужен крепкий союз. И наследник.
— Ты… Я не желаю делить тебя! Я ведь не слепая! Хватит и тех взглядов, что бросает на тебя золотая сука! Ее ты тоже возьмешь в жены?
— Азимандия — моя Руна и наша союзница, не более, — его голос остался спокойным, но в нем появилось предупреждение: — И не называй ее сукой. Ее золото дороже твоей глупой ревности.
Огненная-как-Ветер оскалилась, как загнанная в угол самка тигрекса:
— Союзница! Да она смотрит на меня так, будто хочет содрать живьем кожу и превратить в одну из своих игрушек! А теперь эта лунная тварь… Вся септа знает, что я — твоя, что я каждую ночь согреваю твое ложе! Я сражалась за тебя! Убивала за тебя, а ты… приносишь дары серебряной чужачке!
Пламени Подобный остановился посреди коридора, по которому они шли, — так, что само его движение стало угрозой. Тень упала на огненную деву, и жар ее гнева внезапно показался жалким по сравнению с тем холодом, что источал осколок Единого.
— Каласса, — голос был тихим, но в нем не осталось ни капли снисходительности. — Я — твой владыка.
Он схватил ее за горло, одним движением прижимая к стене. И Восходящая ничего не могла сделать, ибо Пламени Подобный уже стоял на золотом пороге.
— Ты забыла?
— Не смей! — ее глаза полыхнули расплавленным серебром, а от тела полыхнуло жаром Аспекта, но хватка осколка Единого не ослабла.