Увы! На другой же день летели новые каскады извинений и оговорок: «Виноват, тысячу раз виноват. Браните меня, как Вам угодно, только не сердитесь: я совершенно, заблуждался относительно пчел (правда, отчасти это простительно). Как бы хотелось надеяться, что из-за моей дурацкой ошибки Вы не потеряли даром времени. Кляну себя, кляну клевер, кляну пчел».
То и дело на голову ему валились беды, неминуемые в век сомнительной гигиены да еще при многочисленном семействе. Переболев в 1858 году дифтеритом, все время прихварывала его дочь Генриетта, в конце концов ей был предписан теплый климат. Летом 1862 года один из его сыновей заболел скарлатиной. Когда мальчик выздоровел, Дарвин снял дом в Борнмуте, но по дороге туда слегла от скарлатины его жена. «Злосчастное мы семейство, — писал он Аза Грею. — Вот таких и истребляют. В этом тягостном мире нет конца невзгодам». И в другом письме:
«Дети — величайшая в жизни радость, но очень и очень часто — еще большее горе. Человеку науки их заводить нельзя, жену, может быть, тоже; тогда он не будет привязан ни к чему на всем белом свете и сможет (будет ли в силах — это другой вопрос) работать и работать, как одержимый».
Книга «Разные приспособления, при помощи которых орхидеи опыляются насекомыми» вышла в свет в 1862 году. Это работа о тайных пружинах и скрытых ловушках природы. Опыление орхидей — целая мелодрама тончайших ухищрений, которая разыгрывается в микрокосме экзотической красоты. Насекомое привлечено сладостным ароматом. Иногда перед ним открывается дверца со створками-лепестками и тотчас захлопывается за ним. Иногда крутой проход, точно потайная лестница в доме с привидениями, подводит насекомое прямо к тому месту, откуда можно тянуть нектар и одновременно привести в действие всю механику цветка. Когда насекомое коснется клювика цветка, масса пыльцы осыпает его, словно стрелами, или плотно охватывает его хоботок, или, чаще всего, просто выскальзывает из некоего подобия люка и прочно приклеивается к нему при помощи двух липких подушечек. Потом передышка; пока насекомое сосет нектар и затем удаляется, захваченная им подушечка с пыльцой поворачивается на своей ножке таким образом, чтобы непременно соприкоснуться с рыльцем соседнего цветка, когда насекомое сядет на него. Большинство орхидей неизменно опыляется перекрестно и полностью зависит от насекомых. Немногие самоопыляющиеся виды Дарвин относит к дегенеративным.
«Хотелось бы услышать Ваше мнение, — писал он, пожалуй не без лукавства, Аза Грею, — относительно того, что говорится в последней главе моей книги об орхидеях, о бесконечном разнообразии средств, ведущих к достижению одной и той же общей цели, и о причине и смысле такого разнообразия. Он связан с предопределением, сей бесконечный вопрос. Покойной же ночи Вам, покойной ночи!»
Разумеется, книга об орхидеях совсем не так безобидна, как может показаться. Орхидеи словно созданы для того, чтобы служить оплотом антидарвинистам. Прежде всего, они, подобно другим замысловатым по своему строению организмам, считались в ботанике ярким примером искусства ради искусства или, по крайней мере, искусства ради человека. И раз так, они не имели ни малейшего отношения ни к целесообразности, ни к естественному отбору. Поэтому Дарвин и показал, что изощренная красота орхидеи не просто радует глаз человека, но служит на пользу самому растению, что «бессмысленные на первый взгляд бугорочки и рожки» нужны и целесообразны.
Но даже если допустить, что господь бог отдавал предпочтение полезности, а не красоте, все равно на первый взгляд похоже было, что книга Дарвина лишь подтверждает довод о существовании в природе промысла божьего. На самом же деле она этот довод подрывала. Аза Грей не замедлил это обнаружить, на что Дарвин, в свою очередь, не замедлил отозваться: «Из всех, кто метит в самую точку, Вы попадаете первым, никто больше не догадался, что орхидеи заинтересовали меня главным образом как возможность „обойти врага с флангов“».
Короче говоря, вместо того чтобы нападать в лоб на идеи творения и высшего промысла, он стремится показать их несостоятельность, выявленную реальным развитием науки. Приспособления у орхидей во всем их многообразии, во всей их сложности никак не могли быть результатом единого акта создателя. В строении орхидей заложено слишком много истории. Работа завершается разбором гомологий, в котором Дарвин прослеживает развитие орхидей из его истока — растений класса однодольных. Это движение от формы обобщенной к форме высокоразвитой и специализированной лучше всего объясняется естественным отбором. Дарвин говорит: