Фигура Владыки Малика продолжала спускаться, и по мере его приближения стены замка дрожали всё сильнее. За дверями Большого зала послышались крики проснувшихся и встревоженных обитателей Хогвартса.
— Ещё не поздно остановить это, — Дамблдор сделал шаг к Сахиби. — Вместе мы можем закрыть врата прежде, чем существо полностью войдёт в наш мир.
Сахиби покачал головой.
— Ты не понимаешь, Альбус. Я не хочу останавливать это. Я работал веками, чтобы этот момент наступил. Я — слуга Владыки Малика, посланный в ваш мир с единственной целью — открыть врата для его прихода.
Он сделал быстрый жест рукой, и синее пламя из его глаз сформировало вокруг Дамблдора кольцо огня, не позволяющее директору приблизиться к центральному столбу света.
— Наблюдай, Альбус, — сказал Сахиби. — Наблюдай за рождением нового мира.
Владыка Малик приближался к полу Большого зала. Теперь можно было разглядеть его облик — высокий, гуманоидный, но с чертами, выходящими за рамки человеческой анатомии. Его кожа мерцала, словно покрытая мельчайшими кристаллами. Глаза сияли тем же синим пламенем, что и у Сахиби, но неизмеримо более ярким, почти невыносимым для взгляда.
Когда его ноги коснулись пола Большого зала, произошла вспышка такой интенсивности, что на мгновение все присутствующие были ослеплены. А когда зрение вернулось, мир уже начал меняться.
Стены Хогвартса становились прозрачными, сквозь них проступали очертания иной реальности. Законы физики искажались, гравитация ослабевала. Предметы начинали левитировать, цвета становились ярче, звуки глубже.
— Что происходит? — воскликнул Дамблдор, пытаясь противостоять изменениям с помощью собственной магии.
— Слияние миров, — ответил Сахиби. — Реальность вашего измерения сливается с реальностью мира Малика. Магия освобождается от оков и ограничений, возвращаясь к своему первозданному состоянию.
Владыка Малик медленно поднял руки, и по всему замку прокатилась волна синего пламени, преображающая всё, чего касалась. Стены, пол, потолок — всё начинало светиться изнутри, приобретая свойства материи иного мира.
— Добро пожаловать в новую эру, дети магии, — громоподобный голос Малика эхом разнёсся по замку, проникая в самые отдалённые его уголки. — Примите дар свободной силы или станьте частью преобразования.
Дамблдор отчаянно пытался противостоять изменениям, создавая вокруг себя щит из чистой магической энергии. Но даже его колоссальной силы было недостаточно против мощи существа из иного измерения.
— Твоё сопротивление бесполезно, старый волшебник, — сказал Малик, обращаясь непосредственно к Дамблдору. — Но я ценю твою силу и мудрость. Ты можешь стать одним из моих адептов, если примешь новый порядок.
— Никогда, — твёрдо ответил Дамблдор. — Я не позволю тебе поработить этот мир.
— Поработить? — Малик издал звук, похожий на смех. — Я не порабощаю. Я освобождаю. Освобождаю магию от искусственных ограничений, которые вы наложили на неё веками. Смотри.
Он сделал ещё один жест, и перед ними возникла прозрачная стена, похожая на экран. На ней появились образы того, что происходило в остальных частях замка. Ученики и преподаватели, пробуждённые странной энергией, покидали свои комнаты, выходили в коридоры, собирались в группы. Некоторые были в панике, другие застыли в изумлении, наблюдая, как реальность вокруг них искажается и изменяется.
А затем началось самое удивительное. Некоторые из учеников, особенно те, кто всегда показывал особые способности к магии, начинали светиться тем же синим светом. Их собственная магия откликалась на зов иного мира, пробуждаясь, усиливаясь, преображаясь.
— Видишь? — сказал Малик. — Они принимают дар. Их магия освобождается от оков, наложенных вашей ограниченной системой обучения. Они становятся тем, чем всегда должны были быть — проводниками чистой силы.
Дамблдор с ужасом и изумлением наблюдал за происходящим. Он видел, как некоторые из лучших учеников Хогвартса — те, кого он знал, кого учил, о ком заботился — один за другим поддавались этому странному преображению. Их глаза начинали светиться синим, их движения становились более плавными, грациозными, словно они освобождались от ограничений человеческой физиологии.
— Это не освобождение, — тихо сказал Дамблдор. — Это трансформация в нечто, что перестаёт быть человеческим.
— Человеческое — лишь одна форма бытия, — возразил Малик. — И, к сожалению, не самая совершенная, должен заметить.
Беллатрикс, всё это время молча наблюдавшая за разговором, внезапно шагнула вперёд. Её тело сияло ярче, чем когда-либо, почти сливаясь с аурой Владыки Малика.