Антон как-то резко нагнулся ей навстречу. Губы пересохли. Он вспомнил свою лучезарную улыбку, которой очаровал Голубику, а потом Нэю, но улыбка где-то потерялась в прошлом, и у него такой уже не имелось в наличии. Губы словно заржавели, не подчинялись. Мужик, придвинувшийся на его место рядом с ней, заметно терся грязной штаниной о её голую ногу. Может, и не грязной, но не было никого рядом достойного даже сидеть рядом с такой девушкой, смотреть на неё… Выпад вперёд, нелепый и бессмысленный, оказался оправдан тем, что он отодвинул ногу мужика от неё подальше. Мужик покорно подчинился.
И тут девушка засмеялась. Наверное, именно так засмеялся бы тот цветок в подмосковной чаще, если бы он умел. Тихо, проникновенно, хрустально. Мужик обалдело смотрел на девушку, а потом заговорщически и как-то совсем по земному подмигнул Антону, мол, давай, парень, не робей! Резко встал и ушёл на выход, словно его сдуло усилившимся сквозняком. Они остались вдвоём. Скрестив ноги, она нервозно елозила ими по полу, но лицо оставалось спокойным.
— Мне выходить, — сказала она негромко, и Антон тоже встал. Они вышли на платформу вдвоём и, оказавшись за пределами гремучего поезда, провалились в нереальную тишину. Возникло головокружительное фантастическое ощущение, словно время сделало странный разворот вспять, и не было этих трёх лет на чужой планете, не было собственной смерти и собственного воскрешения из пепла, ни повторного уже воскрешения в жутком подвале мертвецкой после омовения в волшебном инопланетном мелком океане, то ли привидевшегося, то ли бывшего где — то в другой реальности, куда перенёс его маленький загадочный колдун. Не было зелёного огня в Храме Надмирного Света. И Голубики тоже не было. Никогда и ничего.
Он стоял на продуваемой ветрами чужого мира платформе, глотая пыль, и был дурак дураком, как это было на берегу земного северного моря таким же ветреным предосенним днем. Наивный, бесстрашный и переполненный своей юностью до самых краев.
«Почему я не встретил её на Земле? Когда мечтал только о ней, а в той грустной женщине всего лишь уловил некую похожесть… Но, ведь её и не могло быть на Земле никогда. А шесть лет назад она была маленькая».
Сбежав с раскрошенных, растёртых множеством ног ступеней, девушка направилась дорогой через чахлый, недавно посаженный скверик. Она слегка ёжилась своей спиной под тонкой и явно не дешевой тканью, хотя и просто сшитой туники, чувствуя его неотступное шествие за собой. И вдруг остановилась.
— Эти деревья сажали мы, школьники. И тут. И везде в городе.
— Ты учишься в школе? — потрясённо спросил он. На Паралее за связь и разговоры с незнакомыми школьницами можно было попасть и в тюрьму. Несмотря на повальную распущенность в столице, законы были очень строги, особенно охраняли детей.
— Нет. Уже нет. У меня взрослый жетон. — Она зачем-то стала рыться в сумочке с бахромой.
— Да зачем мне?
— Но… — она топталась на месте, — вы же не думаете, что я маленькая? — Она стояла на месте и никуда не шла. Он поймал её ладонь, взял в свою.
— Пойдём?
— Вам куда?
— Мне? — он не знал, что ей сказать.
— Вы же столичный чиновник?
— Да, — соврал он радостно.
— Вы приехали по государственным делам?
— Да, — опять соврал он по-мальчишески. А кем он, собственно, и был?
Девушка уважительно взирала снизу вверх восхищёнными вроде, но в то же время и совершенно непонятными, глубокими глазами. Они были как бы и наивны, прозрачны, но словно и наивность, и явная детская бесхитростность были тончайшей игрой. Что-то было спрятано за их прозрачностью, за их доверчивостью. Будто кто-то и подглядывал за ним, но неуловимый, незримый, необъяснимо тревожащий. Он не мог читать её глаза. И стоял нелепым каким-то столбом, не зная, как себя вести и двигаться.