- Вот - мрачно сказал он - и нечего спрашивать - что ты собрался с ними делать батор?
И Федор понял, в каком глупом положении он оказался. С одной стороны, спрашивать было нечего, все, что можно сказал знак, а с другой с ними нужно было что-то делать, не орать же на всю Кэшскую равнину, что он пришел, а лить кровь он не хотел. Он был солдат, а не бандит, ну не мог он даже приказать убить этих людей. Вся вина которых перед ним, заключалась в попытке напасть на его караван, те что погибли в бою, это их судьба, но эти. Не было ни ярости не злости, не было желания карать.
- Сначала покормите - сказал он, затем будем разбираться, что с ними делать.
Федор поманил к себе магистра и Ворона и отошел с ними в сторону.
- И что мне с ними делать, - задал он животрепещущий вопрос.
- Ворон улыбнулся посмотрел на Борнга и спросил, используя позаимствованную у Антона привычку, отвечать вопросом на вопрос, и его же коронную фразу:
- Ну а ты батор, сам то как думаешь?
Батору пришлось круто задуматься. Хотя постой, рассуждал он, в условиях существующих в этом мире есть много невозможного, например невозможна агентурная разведка, знак на плече скажет все. Ну и пусть ходят разбойнички с моим знаком, деваться то им, право слово, некуда.
- А давайте заставим их принести мне присягу, - произнес он.
- А дальше - продолжил допрос Ворон.
- А дальше отпустим на все четыре стороны.
- Казнить гуманнее, - задумчиво сказал магистр - разбойники со знаком барона на руке, да тебя скоро будут искать по всему Роолинку, а их перевешают, и спрашивать не о чем не будут, все на руке написано. А так они еще рабами могут стать.
- А кого казнить, - в свою очередь задал вопрос Федор.
- Ну тебя за такую идею и плохое знание общественного устройства, можно просто как отрока выпороть, - заявил с серьезной миной Ворон - а их гуманнее повесить.
- На чем, задумчиво сказал Федор, не понимая, что его разыгрывают, - тут степь кругом.
Два ученых мужа, издали такой жеребиный звук, что Федор сначала и не понял, что они так смеются. Ворон просто сел на землю. И глядя на Борнга снизу вверх произнес, - "ну что, послала сила дитятко, от смейся пока, потом плакать будешь".
- Ладно хватит дурачится, сказал Борнг, по нашим законам, если ты велел их накормить, то они уже твои рабы, если есть стали. Теперь вся забота о них лежит на тебе, правда чем их кормить непонятно, но народ они не привередливый пойдем посмотрим.
Пока они шли мимо остановившегося и настраивающегося на дальнейший поход каравана, Ворон объяснил Федору, что в принципе проблем с кормлением подобного рода публики у магов нет, пойдет любая трава, нужно только удалить из нее яды. Ну правда за вкусовые качества он не отвечает, зато питательность высокая. Правда через пару лет такой кормежки люди слабнут и откровенно говоря тупеют, но эти видят, что пара лет им не грозит, кроме того у них теперь есть приличный запас конины, которую Нея, используя свои способности уже закоптила в прок, выдубила шкуры, и видимо нагрузила этим пленных хотя... Пленные есть стали, и прибывали в замечательном расположении духа.
Глядя на этих людей, Федор вновь вернулся к прерванным Вороном размышлениям. Итак. Боги, или люди, суть не важна, создали в этом мире такие условия, что появилась четкая граница, между черным и белым, добром и злом. Причем, видимо, существуют строгие критерии добра и зла, и вывод, грубо говоря, написан на лбу, или на плече. Таким образом, нет необходимости искать еретиков, например, или инакомыслящих посмотрел на плече, и на этом основании секир-башка. Здорово.
Теперь посмотрим, что получится, если этот судья не сможет сделать подходящего вывода, ах да, пустой круг. Стоп, так должно было быть. А сколько я уже повидал местных с пустыми кругами, да хоть тех же судей Сейров. Так, дело тут не в поиске причины исчезновения магии. Как там у Маркса, тот случай когда Развитие производительных сил и производственных отношений, опережает представление о природе вещей, или это у Энгельса...
- Так, а сами до замка Штерн дотопаете - вдруг спросил пленников подошедший Антон.
- А мы теперь ваши - вдруг сказал самый старший из пленных, - а не Шон Терга.
- Ну, так я и есть новый барон - сказал Федор.
То, что произошло дальше, в спектаклях называют немой сценой.
Потом пленные заговорил все разом, прервав гвалт, Антон, указав пальцем на старшего, приказал:
- Говори.
Оказывается, большой кусок этой местности долго считался землями барона, но после прихода Артов барон просто не смог ее удержать. Теперь, когда Арты ушли, места считались дикими, и приютили разбойную вольницу, процентов на девяносто состоящую из беглых крестьян Шон Терга, а на десять темный знает из кого, некоторые даже и не люди.
Федор решил дело просто, благо средневековые обычаи позволяли, а богатство оставленное бароном обязывало.
- Значит так разбойнички. Вы заселяете места, которые лежат поближе к моим владениям, я отпишу управляющему и начальнику гарнизона. Пусть управляющий выдаст вам по два золотых на обзаведение хозяйством, защитой вам будет моя замковая дружина, это начальник гарнизона решит сам. Но, за это четверть урожая моя, а так считайтесь вольными, если хотите.
Пленные попадали на колени.
- Антоша, ты управляющего читать выучил, вот и отпиши. Да, скажи Сунильде пусть едой их нагрузит, и пусть себе шлепают. Да еще отпиши, что на год от налогов освободить, но за этот год два золотых содрать, а там видно будет. Вот так.
И караван продолжил свое движение.
Отряд продолжал двигаться уже неделю, еще два дня назад на севере замаячили приближающиеся горы и местность из ровной как стол степи превратилась в холмистую равнину поросшую редкими деревьями. Эта местность навивала на память фразу: "Как прекрасна наша саванна, с высоты птичьего полета". По прикидкам Федора на дворе стоял апрель, и солнце продолжало палить все сильнее с каждым днем.
По вечерам у костра велись долгие разговоры, магистр продолжал обучать троицу учеников принятой на Асиоре философии, часто они спорили, разбавляя скуку пути. Федор был сильно удивлен, когда магистр прицепился к нему после одной импровизационной лекции по политэкономии. Теперь они с Антоном вспоминали все, что можно по этому вопросу, пытаясь вспомнить как можно больше.
Но магистр, будучи философом, часто просто додумывал полученную информацию, приходя порой к невероятным выводам, при этом ему было глубоко наплевать кто кого угнетает. Ему были интересны вопросы взаимоотношения производственных сил и научных и религиозных мировоззрений. Вопросы сыпались как из рога изобилия, приходилось объяснять все снова и снова.
При таком раскладе быстро выяснилось, что понимание многих вопросов зависит от знания собеседниками основ той или иной философии. Теперь лекцию о философии читал Борнг:
- Существование жизни это непрерывный поток, огромный и сильный как полноводная река. Где-то он бывает широким и глубоким, с медленным и мощным течением, а где-то бывает узким и глубоким как Донница. Иногда остается маленький ручеек, но он обязательно вливается в полноводную реку. В потоке есть свои заводи, со стоячей, ели движущейся водой, а есть стремнины, поток в которых удержать невозможно, есть водовороты и есть мели. Но течение есть везде. Невозможно остановить поток, он разольется озером, и прорвав любую плотину, устремится дальше, сметая все на своем пути.
- Хорошо это вы относите к разумным существам, или к жизни вообще - задал вопрос Антон.
- К любой, разумной и неразумной тоже.
- Подождите магистр, - вставил свое слово Федор - пусть жизнь идет из одного источника, но потоков может быть много. Вот, например тролькары, они вроде люди, а вроде и нет, это что, единый поток жизни.