Они двинулись дальше по коридору, в котором стеллажи были более массивными и меньше украшенными резьбой. На очередной полке Арлин заметила крупные песочные часы из тяжелого металла. Их шов, соединяющий стеклянные колбы, казался грубым, местами залитым тусклым серебром и свинцом.
— Это Маркус, — уточнил Морок, заметив ее взгляд. — Кузнец из Гарденхольма.
Арлин кивнула: образ широкоплечего парня с угрюмыми глазами выплыл у нее в памяти. Он часто выглядел так, будто готов броситься в бой, но все знали, что в глубине души он страдал из-за безвременной гибели младшей сестры. Никто толком не решался обсуждать это, а он сам замыкался в молчании или взрывался яростью.
— Он боится смерти, — продолжал жнец безэмоциональным тоном, однако в глубине его слов звучала легкая печаль. — Боится больше всего, ведь парень уже не смог защитить того, кто был ему дорог. Его гнев — щит против внутренней боли.
Слова проводника душ резали сознание Арлин. Девушка вспомнила, как сама когда-то винила кузнеца за грубость и недоброжелательный взгляд. Теперь она понимала, что иногда зло снаружи — это всего лишь маска, за которой скрывается пережитая трагедия.
— Судьбы переплетены, — подхватил Морок, опуская ладонь чуть выше грубоватых металлических вставок на часах. — И твоя тоже связана с их историями. Чем глубже ты смотришь, тем явственнее видишь эту паутину, которая соединяет жизни друг с другом.
Девушка почувствовала нечто странное: словно в глубине ее сознания расцветал тихий ужас — осознание, что каждое мгновение, каждая встреча может быть сплетением нитей судеб. Может, именно поэтому она сейчас здесь, в компании жнеца?
Арлин зажмурилась на короткий миг. Вспышки воспоминаний о бабушке, о тех моментах, когда они сидели на кухне и пили травяной чай, вдруг сменились видением кузницы Маркуса, полной искр и раскаленного металла. А затем все сменилось тем же непроглядным мраком. Ее глаза вновь были открыты, а взору предстали бесконечные ряды песочных часов.
— Почему смерть так жестока? — тихо спросила она, не находя слов для всего, что терзало ее душу.
— Почему ты забираешь тех, кого мы любим? — и голос сорвался на полушепот.
Морок остановился. Он не спешил отвечать, но Арлин почувствовала, как рядом с ним зашевелился воздух. Казалось, от него исходило нечто, подобное холодному ветру, дующему из мерзлоты вечности.
Наконец он проговорил:
— Я не стремлюсь быть жестоким. Я лишь тот, кто проводит — привратник на границе жизни и смерти.
Когда песчинки в часах заканчиваются, мне остается только сделать свою работу.
— Но… но разве ты не можешь… — Арлин осеклась, не смея произнести "вернуть тех, кто умер". Она и сама понимала, насколько это абсурдно. Однако сердцу было трудно смириться.
В ответ жнец лишь покачал головой. В его движении читалась неслыханная усталость, словно он слышал похожие просьбы бесчисленное количество раз.
— Бессмертные люди перестали бы ценить жизнь, — добавил он после тягостной паузы. — Боль утраты — это горькая цена, но именно она дает людям шанс дорожить каждым прожитым днем.
Девушка молчала. Она чувствовала, как в груди нарастает горький ком страха, обреченности и какого-то другого, нового чувства — понимания, пусть и отчасти. Тишина вокруг была такова, что она слышала собственное дыхание, а еще что-то легкое и едва ощутимое — может, ритм чужих сердец, призрачно отражаемых в этих бесчисленных часах?
Наконец ее взгляд упал на следующие часы, стоявшие немного в стороне. Это была небольшая, но тонко украшенная конструкция из позолоченной бронзы. Стекла казались почти прозрачными, и внутри, помимо песка, плавали крохотные искры.
Арлин уже собиралась задать вопрос, кому они принадлежат, как вдруг раздался сухой треск. Девушка успела лишь поднять глаза, как заметила, что одно из маленьких изделий едва не падает вниз. Все произошло в считаные мгновения: она чуть задела стеллаж бедром, тот пошатнулся, и на самом верху какие-то миниатюрные часы повисли на краю, почти теряя равновесие.
Резко вскинув руку, Морок оказался там почти мгновенно — словно переместился быстрее, чем можно уловить взглядом. В его тонких пальцах были зажаты треснувшие часы. От крохотной колбы исходил странный свет. Тонкая линия трещины скользила по стеклу, грозясь раздробить его в любой момент.
— Осторожнее, — произнес жнец. В его голосе прозвучала резкая нота, которую Арлин не слышала прежде. Она похолодела от осознания, что возможно чуть не стала причиной необратимых перемен в чьей-то судьбе. — Когда часы дают трещину раньше срока, это значит, что где-то произошел сбой или на нити судьбы образовался узел.