Морок не ответил сразу. Факелы затрепетали в такт его напряжённым мыслям.
— Дальше, чем кто-либо мог бы предположить, — сказал он наконец. — Если придётся бросить вызов всему Пограничью, чтобы уберечь её душу от Тенникса, я это сделаю. Люди… они хрупки, но именно их смертность делает их столь сильными в вере и любви. Мы, жнецы, давно забыли это, замкнувшись в собственной гордости.
Они двинулись дальше по коридору, где пол надламывался причудливыми трещинами. Призрачные лилии вытягивали полупрозрачные лепестки, будто пытаясь коснуться ног проходящих мимо.
— Время не ждёт, — заметил Матиас, когда они достигли конца коридора. — Я пойду к себе, хочу изучить несколько свитков о древнем пении, которое, по слухам, может сдержать мертвецов. А ты собираешься прямо сейчас к девушке? Или пока другие планы?
Морок помотал головой:
— Сначала взгляну на записи: нужно узнать, не активировались ли скрытые порталы. Если Тенникс уже там, то у нас действительно мало времени.
Скептическое выражение в глазах Матиаса сменилось на настороженное понимание. В глубине души он никогда не признавался, что страшится новой войны, способной обернуться невиданными жертвами. И всё же, даже в этой тревоге, он нашёл в себе силы ухмыльнуться:
— Что ж, Морок, похоже, нам обоим придётся напрячься. И без лишней романтики, помни об этом.
Повернувшись, он добавил уже на ходу:
— Береги сердце, друг. Оно часто задаёт нам иллюзорный путь, хотя иногда именно оно указывает единственно верную дорогу. Понимай это как знаешь, для меня это всегда было рулеткой.
Морок молчал, глядя ему вслед. Он понимал: Матиас, даже со своей вечной насмешливостью, сочувствует ему и разделяет бремя. Когда шаги друга затихли, Морок скользнул пальцами по гладкой стене. Сумрачные блики факелов окружили его тень, похожую на стройную фигуру в плаще, склонённую в нерешительности.
«Да, у меня мало времени, — подумал он. — Но лучше уж жить, вцепившись в последнюю надежду, чем позволить Тенниксу завладеть Арлин и нашими мирами».
На миг он сжал кулаки. Память о загубленных душах и старых долгах не оставляла его в покое. Теперь же к этому прибавился страх за судьбу той милой светловолой девушки с голубыми глазами, которую он случайно повстречал.
В дальних галереях часы пробили очередной безымянный час, и призрачный колокольный звон вспорол тишину замка, заставив лилии опустить лепестки. Морок, выпрямившись, шагнул вперёд, направляясь к выходу, за которым стелились сумерки Пограничья.
***
Морок всегда считал, что души — это не просто сосуды, проплывающие между мирами, а живые истории. Потому он и превратил свои покои в подобие бескрайней библиотеки, где вместо книг на бесчисленных стеллажах стояли песочные часы. Каждая колба символизировала чью-то жизнь, чьи-то страхи и надежды. Под сводами мерцали бледные огоньки, похожие на маленьких светляков, которые порхали между полками и освещали путь жнецу, когда тот обходил свои владения.
В глубине «библиотеки» — за самыми дальними рядами часовых колб, где царила особая полутьма, — располагался потайной уголок. Там, на резном столе из тёмного дерева, высилась группа песочных часов, которые отличались от всех прочих. Внутри не витала чья-то чужая жизнь, а запечатлелись воспоминания самого Морока. Когда-то он изготовил эти колбы вручную, в порыве отчаяния и сокровенной боли, чтобы ни один момент не стёрся, не забылся, не растворился во тьме.
Сейчас жнец стоял перед столом, разглядывая их. Первые часы были красно-чёрными: внутри них переливался песок, похожий на пепел, то внезапно сворачивающийся в кровавые блики, то распадающийся в угольно-чёрную пыль. Эти воспоминания хранили память о пожаре и гибели его родной деревни Кроалтан. Когда-то он и представить не мог, что увидит, как пламя пожирает всё самое дорогое.
— Мне всегда казалось, что никакая боль не способна стереться бесследно, — прошептал Морок, коснувшись стенки красно-чёрной колбы.
За ней стояли пепельные часы, словно окутанные пасмурным туманом. Там песок двигался ещё медленнее, даже отдавая холодом. Это был период, когда молодой Велар утратил веру во что бы то ни было и погрузился в мрачную месть. Он стал настоящим линчевателем и шел по кровавому пути. Молодой парень бродил по далеким от деревни землям, стирая с лица мира все, что казалось ему причастным к трагедии. Со временем жестокость поглотила его душу, пока, в конце концов, он не утратил представление о добре и свете.
— Да, — тихо сказал он, невольно всматриваясь в это седое марево. — Я тогда не умел различать правых и виноватых. Лишь месть, лишь ненависть внутри меня…