Третья колба сияла белоснежным светом, словно внутри неё плескалась сама лунная дорога. В ней можно было увидеть момент, когда Велар получил второй шанс, став проводником. По указанию Айноры судья Дрейван поговорил с его душой. Рядом с ним была еще пара жнецов в масках, но все они были одеты в одинаковое церемониальное убранство, поэтому он даже со временем не смог узнать, кто присутствовал в момент его перерождения. Тогда старейший жнец указал ему путь искупления. Он мог избавить свою истерзанную душу от вечных страданий, взяв на себя тяжёлую миссию — проводить другие через переход между мирами.
— Иногда я думаю, что не заслужил этой милости, — признался он самому себе, прикасаясь к прохладному стеклу. — Но в тот день я поклялся, что буду нести эту ношу до конца.
И, наконец, четвёртые часы светились мягким, тёплым сиянием, напоминающим предрассветную зарю. Песок там отливал жемчужно-розовыми бликами, и на стекле сквозными штрихами вырисовывалась черная вуаль. Это была память о девушке с тёмными волосами, которая попыталась вернуть Морока к добру уже после того, как он окончательно принял свой дар жнеца. У неё были большие, немного грустные глаза и тёплая улыбка, способная растопить льды. Она видела в нём не чудовище, а уставшего человека, потерявшего веру в себя.
— Ты дала мне надежду, когда я был на краю, — еле слышно произнёс Морок. — Прости, что я тогда… отверг тебя.
Он коснулся стекла и закрыл глаза. Сразу же в памяти вспыхнула сцена его давнего знакомства с этой земной девушкой:
…Будучи уже проводником душ, он много скитался по миру людей в невидимом обличье. Тогда Морок случайно заметил молодую девушку у реки в тихом предгорном селении: она сидела на камне, склонив голову, и плакала. Почему-то он не смог пройти мимо, хотя по законам жнецов не имел права вмешиваться в дела человеческие, тем более когда это касалось каких-то чувств. Но её тихая печаль вызвала в нём странное волнение и грустно поманила к себе.
Вечерами он наблюдал за её жизнью, тайно, оставаясь в полусумраке за неплотно закрытой дверью или в тени старого дерева. С каждым днём он чувствовал, как стена равнодушия внутри него трещит. То, как она, улыбаясь, помогала странникам, как храбро противостояла несправедливости, будто пробуждало в нём отголосок человечности.
«Я нарушаю правила, — думал он тогда. — Не могу же я и дальше подсматривать за смертной…»
Но однажды она, видимо почувствовав его незримое присутствие, внезапно обернулась и посмотрела прямо на него. От неожиданности Морок растерялся и нарушил покров невидимости. К его удивлению, она не испугалась, лишь слегка отпрянула.
— Кто ты? — тихо спросила она, положив руку на сердце.
— Никто, — ответил Морок, отчётливо понимая, что не может соврать. — Не бойся. Я не причиню тебе зла. Я из другого мира...
Дальше их встречи продолжались. Сначала короткими беседами в сумерках, а потом и долгими ночными разговорами у реки. Мягкий свет луны освещал её тёмные волосы, гляда на которые Морок всё чаще оставлял песочные часы где-то в стороне, пытаясь быть просто… человеком. Он показал ей Пограничье — лишь краешком, открыв небольшое окошко в призрачный замок, позволив ей увидеть волшебные лилии, мерцающие в сумраке. Он был восхищен смотря на девушку, которая замерла, прикасаясь к холодному воздуху меж миров.
Однако по мере того, как их встречи становились ближе, Морока охватывала тревога. Его терзала мысль, что сильные чувства грозят отобрать у него стремление к искуплению. Он боялся снова оступиться и поддаться слепым эмоциям. В итоге он решился оборвать эту связь:
— Прости. Я не могу быть с тобой, — сказал он ей когда-то, стоя у того же камня у реки. — Моя ноша — это… моя единственная дорога.
— Но ты же сам показывал мне красоту за гранью. Почему ты вдруг отстраняешься? — спросила она сквозь слёзы.
Морок не нашёл слов, способных объяснить её смертному сердцу все ужасы, что таил в себе его внутренний мир. Он лишь отвернулся, сжимая небольшие песочные часы так, что костяшки побелели.
— Я слишком долго был погружён во тьму, — прошептал он тогда. — Если я вновь увлекусь чувствами, могу утратить цель. Я дал присягу: искупить грехи и провести как можно больше душ.
Она молчала, а потом чуть слышно сказала:
— Ты недооцениваешь собственное сердце, жнец… Ты другой...
Отринув её любовь, Морок вернулся в Пограничье, пытаясь похоронить в себе эту привязанность. Но такие вещи не умирают бесследно. И эти песочные часы на столе стали тому свидетельством. Они хранили каждый миг, когда он был ближе к человеческой части своей души.