Воздух пробежал по ветвям духа, тонкой дрожью качнув листья на его плечах.
— Но встречал я и иного человека… — продолжил он. — Девушку звали Ламиэла. В глубинах древнего святилища она обрела метку Первозданного Пламени, прозванную меткой Абсолюта. Этот дар открывал доступ к изначальному огню, потоку от которого берут начало все силы мира.
Сначала Ламиэла творила добро: благодаря силе Метки Первозданного Пламени она нашла способ превращать опаляющий жар в живительные ручьи, которые питали сухую землю. Так среди выжженной солнцем пустыни начала расти новая цивилизация. По словам очевидцев, девушка сотворила сеть магических каналов, где пламя и вода будто сплетались в едином потоке. На их берегах расцветали оазисы, а люди стекались к этому удивительному месту, чтобы воздвигнуть город. Говорили, даже боги с благоговением смотрели на Ламиэлу, ибо никто прежде не осмеливался направить изначальный огонь на созидание.
Немногие могли приблизиться к ее силе, даже древние существа обладающие огромной силой смиренно склоняли головы, ощутив "первозданный жар". Но вскоре в сердце самой Ламиэлы поселились страхи и гнев. Стоило этим чувствам обрести силу, как целые районы города выгорели за считаные часы: бушующий пожар испепелил стены, а люди, что верили в ее дар, оказались в ловушке пламени, лишенные спасения.
Ламиэла едва не потеряла рассудок, проклиная собственный дар. Однако она сумела найти равновесие, осознав, что пламя служит и созиданию, и разрушению лишь в зависимости от воли носителя. Так она обрела гармонию, заняв место на грани между богами и смертными. Она прожила долгие годы, однако за каждое использование силы приходилось платить. Девушка сжигала часть своей личности, часть воспоминаний, становилась безэмоциональной.
Вскоре Ламиэла утратила почти все эмоции, став холодным сосудом для первозданного пламени. И все же люди продолжали обращаться к ней за помощью. Когда над городом нависла новая угроза, девушка решилась на последний шаг, выплеснув из себя всю силу, чтобы навек отвести беду. Пламя вырвалось столь яростно, что взметнулось до небес, ослепив весь край и обратив чумную тучу в рассеивающийся прах.
Арлин, приоткрыв рот, выслушала эти истории, пытаясь принять новую информацию: оказывается, метки бывают совершенно разного типа, и их воздействие на жизнь человека не всегда очевидно. На миг она представила, какой же у нее может быть метка? Что, если это сила, способная поглощать? Или творить и разрушать? До сих пор она только знала, что метка просто есть.
—Любая сила имеет начало и конец. Пройденный с ней путь зависит только от принятых решений ее носителем. Айнора это знала всегда, — добавил загадочно дух.
— Значит, мне придется узнать себя, прежде чем понять свою силу? — уточнила Арлин.
— Именно, — подтвердил дух, шевеля наростами на шее. — Понять себя — вот ключ к метке. Кем ты станешь, когда столкнешься с тенями своей души? Когда придет соблазн использовать эту мощь — ради друзей или ради мести?
Голос Эланор-Гаэра угас, переходя в слабое эхо. Казалось, он сам был свидетелем слишком многих историй, видел, как люди, обладая дарами, ломались под гнетом собственных желаний.
— Но нам нужно больше, чем просто знание о метке, — робко сказала Лея, видя, что дух замолкает. — В деревне опасность. Тенникс… мы узнали, что некое существо вырвалось из заточения и приводит призраков и духов и в мир живых.
Ветви духа вновь зашевелились. Он, казалось, навострил "слух":
— Тенникс… Помню имя. Когда-то он бывал иным. Любопытным исследователем магии, что вбирал знания о природе смерти. Но, как зачастую бывает, бездна поглотила его разум. Теперь он жаждет заменить порядок жизни и смерти своим хаосом. За счет страданий и страхов он становился сильнее и сильнее. И помню этот его гнилостный след в магических потоках земли.
— Тогда… — вмешался наконец Райнор, стараясь говорить твердо, несмотря на еще пульсирующую боль в боку, — есть ли способ ослабить его? Мы не знаем, как бороться. А призраки уже нападают на деревни и города, страдают люди.
Яркий свет в глазницах духа на миг потускнел, будто он задумался над этим.
— Есть старые запреты, старые пути ослабить Тенникса. Но не все тропы доступны. Тогда все живые и не живые действовали сообща, принося жертву, чтобы сковать его на века.
— Как это произошло, вы помните? — спросила Арлин.
— Когда-то люди и жнецы решились на поистине жуткую жертву, чтобы сковать Тенникса: они провели обряд «Слияния Смерти и Жизни». В ночь черной луны собрали в огромном храме в круг величайших героев — каждый из них без колебаний отдал собственное сердце, символ мужества и надежды. Жнецы же, суровые проводники душ, принесли свою священную "Ткань Перехода" — именно она позволяла духам безболезненно покидать мир живых. Они разорвали ее на части и вплели волокна в кровавую чашу, где смешали тепло сердца человеческого и холод потусторонней сущности.
Затем старшие маги и колдуны воззвали к высшим силам, призвав пульсирующую энергию отданных сердец и разорванной "Ткани Перехода". Когда ритуал достиг кульминации, на несколько мгновений границы между жизнью и смертью исчезли — души героев и сущность жнецов сплелись в единый узор, созданный специально, чтобы связать силу Тенникса. Силой этой печати чудовище заточили на века, но плата была страшна. У жнецов с того дня стала кровоточить рана на грани миров — души умерших скользят к ним с болью, а сами они все чаще стали использовать порталы, чтобы восстановить свои силы по крупицам. Человечество же лишилось лучшей части своих защитников. И все же этот поступок позволил спасти целые королевства и миры от гибели, став самым трагическим памятником союза живых и мертвых.