С затаенным дыханием девушка сделала несколько шагов вперед. На каменной поверхности пьедестала находилось больше десятка часов миниатюрной формы, каждые из которых казались особенными. Арлин медленно скользила взглядом по ним, и вдруг увидела одни, от которых кольнуло сердце. Это были небольшие часы с корпусом из потемневшей бронзы и узорами, которые напоминали резьбу бабушкиного старого ларца. Стекла были слегка мутноваты, песок внутри имел мягкий фиолетовый оттенок. И при этом один из сосудов был почти полностью пуст, а другой — почти целиком наполнен.
— Это… — Она не смогла договорить. Слезы подступили к глазам. Стоило ей всмотреться внимательнее, и она точно почувствовала всем существом знакомый запах бабушкиных пирогов и сладость земляничного варенья. Внутри этих часов словно кружились слепки воспоминаний о детстве Арлин, о тех минутах, когда все казалось таким простым и счастливым.
— Да, — подтвердил Морок. — Твоей бабушки. Песок больше не пересыпается — он замер. Это означает, что ее земное время окончено.
Голос жнеца звучал бесстрастно, но за этим бесстрастием угадывалось сочувствие. Арлин медленно протянула руку, касаясь холодной поверхности стекла. Пальцы дрогнули. Ей хотелось крикнуть, попросить вернуть все, как было, но в горле стоял ком отчаяния. Внутри часов песок больше не шевелился. Не звучал, не искрился. Он лежал недвижимо, как застылая лавина на дне горного склона.
— Она больше не чувствует боли, — добавил Морок после продолжительной паузы. — Где бы она ни была, она свободна от земных страданий.
Слезы все же навернулись на глаза Арлин, потекли по щекам. Девушка сжала губы, стараясь не разрыдаться вслух. Ей вспомнились последние слова Агаты и ее спокойная улыбка. Тогда ей казалось, что бабушка знала о чем-то, что недоступно остальным.
— Почему так больно? — выдавила она из себя. — Почему я не могу… — Слова захлебнулись в рваном вздохе, и Арлин почувствовала, как ей не хватает воздуха.
— Потому что твоему человеческому сердцу знакома любовь, — тихо произнес Морок. — Чем сильнее чувство, тем больнее потеря. Но и память от этого ярче.
Жнец подошел ближе, положив руку ей на плечо. Теплой она не была, но и ледяного холода не ощущалось, — скорее, это касание отдавалось тихой вибрацией. Девушка на миг представила, что в его ладони скрыта бездна, способная и исцелить, и убить.
— Я хочу все понять, — вдруг заявила Арлин, поднимая взгляд на Морока. — Понять этот мир, понять тебя. Ты говоришь, что каждый платит цену за жизнь, что боль — это часть пути… Но есть ли в этом хоть капля справедливости? — Слезы продолжали катиться по ее лицу, но в голосе звучала упрямая решимость.
Жнец смотрел на нее, и в его взгляде читалась давняя печаль, скользящая по губам призраком улыбки.
— Справедливость — понятие людей, — проговорил он наконец. — Великие законы мироздания не знают личных предпочтений. Они лишь поддерживают равновесие.
— Но тогда к чему все это? — девушка обвела рукой бескрайний зал с часами. — Если все предрешено, если часы просто отсчитывают время, зачем мы существуем, зачем любим, радуемся, страдаем, если в итоге все равно все закончится? Еще эти петли на нитях...
В глазах жнеца вновь пробежали серебристые искорки. Он отвел взгляд в сторону, и там, в пространстве зала, будто пронеслась едва заметная рябь, отражение незримых сил.
— В том и смысл, — прозвучал его ответ, — что люди все равно живут, несмотря на всем известный конец. Вы любите, хотя можете потерять, стремитесь к счастью, зная о боли. В этом и есть величайшее чудо.
Арлин вдруг ощутила, что эти слова резонируют в ее груди, как струны, натянутые до предела. Горечь и понимание смешались в единый поток чувств. Девушка потрясенно отвела взгляд, замечая краем глаза, как тусклое сияние стекла на пьедестале чуть заметно изменило оттенок, будто реагировало на ее внутреннее состояние.
Наступила долгая пауза, которую не нарушало ничто, кроме тихого шороха песка вдали и мягкого треска фонарей. Арлин сделала вдох, чувствуя, что ей пора отойти от пьедестала. Девушка медленно сделала шаг, и в этот момент ее взгляд упал на другую группу часов на соседнем стеллаже. Они были куда более массивными и выполненными в готическом стиле — высокий корпус, украшенный шипами и резьбой темного цвета.
В глубине души у нее внезапно шевельнулся страх. А вдруг там ее собственные? Боясь ответа, она посмотрела на Морока. Тот, перехватив ее взгляд, отрицательно покачал головой.
— Нет, — мягко произнес жнец. — Твоих часов здесь нет. Они еще находятся… в другом месте.
Его фраза повисла недосказанностью, оставив Арлин гадать, что именно это значит. Может, ее время еще не дошло до этого зала? Или же ее часы специально скрыты от нее?