— Ты говоришь про привязанность? — Арлин отвела взгляд. Ей стало жутко при мысли, что он так думает о ней. — Прости, если это мешает тебе. Я…
Он мягко поднял руку:
— Не извиняйся. Я сам пришёл. Но пойми, есть риски. Привязанность к жнецу не приносит людям добра. Да и нам тоже от этого не будет проку. В худшем случае… всё закончится трагедией.
— Трагедией? — она задрожала, закрыв глаза. — Уже сейчас всё кажется трагичным. Посмотри: Тенникс, нападения на деревню, моя метка, которой я боюсь… Как мне всё это вынести? Будь хотя бы ты рядом... благодаря тебе я буду спокойней.
Морок молчал. В полусвете свечи его лицо выглядело резче, а во взгляде скользила печаль, смешанная с заботой. Наконец он встал и подошёл ближе, присев на корточки перед девушкой. Она заметила, как он осторожно положил ладонь на её руку, словно опасался задеть её холодом своей ауры.
— Ты не слаба, Арлин, — произнёс он тихо. — У тебя чистое сердце. Но сила — не в безгрешности. Сила в том, чтобы не сдаваться, даже ощущая отчаяние и страх.
Слова Морока прозвучали настолько проникновенно, что Арлин не выдержала: слёзы вдруг сами сорвались с глаз, текли по щекам, и она, рыдая, протянула руки к нему, прижавшись лбом к его плечу.
— Я устала… Я не знаю, как дальше… Я всё время боюсь причинить боль или оказаться бессильной… Метка — это будто проклятие, а не дар. Я не хочу, чтобы моя жизнь обернулась гибелью для других…
Она всхлипывала, выплёскивая боль, что копила все эти дни. Морок осторожно провёл ладонью по её волосам, неуверенно, будто не зная, правильно ли это. Но от его прикосновения шла прохладная, странно успокаивающая энергия.
—Тише, тише, — только и сказал он сначала, позволяя ей выплакаться. — Никто не заставит тебя свернуть на путь зла. Твои друзья, твоя воля… Все признают чистоту твоего сердца. А метка… Иногда самые большие дары приходят в обёртке проклятия.
Его тихий голос действовал, как бальзам на душу Арлин. Наконец, она чуть отстранилась, вытирая лицо рукавом. Глянула на Морока снизу вверх, заметив, как у него на виске проступает серебристо-золотой рисунок — та самая лоза, которую она видела когда-то.
Взгляд девушки скользнул по его губам, и в груди что-то жгуче защемило. «Что, если…» — мелькнуло в голове, и она почти наклонилась вперёд, чтобы поцеловать. Но ощущение какой-то запретной грани остановило её.
— Прости, — прошептала она, пряча лицо. — Я не должна…
Морок хранил молчание, но в этом безмолвии чувствовалось, что он тоже ведёт внутреннюю борьбу. Потом всё же коснулся её плеча, сжав слегка. Его прикосновение было тёплым, несмотря на холодную ауру.
— Отдыхай, — сказал он негромко. — Я побуду здесь, пока ты не уснёшь. Потом, возможно, мне придётся уйти: надолго задерживаться среди людей мне нельзя.
Глаза Арлин заволокли слёзы благодарности и грусти вперемешку. Она прислонилась к нему, утыкаясь лбом в его грудь, чуя лёгкий аромат странной магии, смешанный с чем-то теперь ей родным. Может быть, это просто запах спокойствия? Так или иначе, она ощутила надёжность и тихую радость, что сейчас не одна.
— Спасибо, — выдохнула она, закрывая глаза.
Несколько минут прошли в полном покое: лишь тихий треск горящей на столе свечи, да дрожь дыхания девушки. Морок сидел, обняв девушку за плечи, стараясь не шевелиться, чтобы не потревожить. Постепенно тело Арлин обмякло — усталость и пережитый ужас брали своё. Она сама не заметила, как провалилась в лёгкую полудрёму, прижатая к нему, а солёные дорожки слёз ещё оставались на щеках.
В какой-то момент девушка почувствовала, что его прохладная ладонь осторожно касается её волос, и захотела ещё сильнее прижаться, но сил не осталось. Мысль о поцелуе скользнула в голове, но застряла, обволакиваясь сонным маревом. Может, когда-нибудь…
Запах его одеяний, будто смешанный с ночной росой, успокаивал. В полудрёме она улавливала слабый отзвук слов Морока, произнесённый чуть слышно:
— Прости… Но я не могу уберечь тебя от всех бед.
Память отказывалась фиксировать детали, и она просто погружалась в сон, веря, что недолгое мгновение покоя принадлежит ей.
…Подул лёгкий ветерок, пошевелил занавеску на окне. Свеча едва потрескивала, осыпая капли воска.
Жнец склонил голову к девушке, слушая её неглубокое дыхание. Ничего не говоря, он переложил ее на кровать, осторожно поправил уголок одеяла, прикрыл Арлин со всей возможной бережностью. Никто из живых не мог бы и подумать, что создание, привыкшее отделять души от тел, способно проявлять нежность.