— Впрочем, — добавил проводник чуть тише, — если ты продолжишь идти по пути, который выбрала, то и с ними можешь столкнуться. Но это… очень опасно.
Внутри у Арлин все сжалось. С одной стороны, у нее мелькнула мысль: "А что, если заглянуть? Может, я пойму, как долго мне суждено жить…". Однако с другой стороны, само представление о том, что она узнает точную меру своих дней, было обескураживающим. Как жить с таким знанием?
Тем временем Морок повернулся и снова протянул к ней руку в черной перчатке. Его силуэт казался еще более таинственным в отблесках свечей. Золотые узоры на костюме мерцали, словно живые существа, замершие в темноте.
— Пойдем, — тихо произнес он. В его голосе даже прозвучала нотка нежности. — Здесь еще многое, что тебе предстоит увидеть и осознать.
Арлин посмотрела на его ладонь, нерешительно сжав губы. Ее душа разрывалась между страхом перед новым знанием и желанием понять причину этой непостижимой игры времени и судеб.
— Мы вернемся к часам бабушки… когда-нибудь? — спросила она тихо, не то чтобы смирившись, а скорее стараясь удержать ниточку воспоминаний.
— Ты всегда можешь вернуться, — ответил Морок. — Для тебя эта дверь приоткрыта в твоих воспомонинаниях. Находиться здесь долгое время для людей опасно.
Сердце Арлин сжалось, будто пропуская через себя всю боль расставания.
— Хорошо, — произнесла она почти шепотом и, собравшись с силами, взала за руку жнеца.
На этот раз холод показался менее резким, хотя и продолжал напоминать о себе покалыванием на коже. Его рука сжала ее пальцы мягко, но достаточно надежно, чтобы она ощутила некую уверенность. Как ни странно, но рядом со жнецом девушка чувствовала себя защищенной от хаоса, царящего в ее душе.
Они двинулись по коридору, и пространство вокруг снова стало меняться. Стеллажи выглядели иначе: на них попадались часы с необычно длинными стеклянными "талиями" или с двойными колбами, где песок циркулировал сложной спиралью. Некоторые были украшены миниатюрными камеями, изображавшими человеческие фигуры, птиц, звезды.
Свечи продолжали гореть ровно, без дымка, отбрасывая чуть колеблющиеся тени. При этом Арлин ловила себя на мысли, что тени ведут себя не так, как ожидалось — они казались чуть живыми, принимая очертания то людей, то каких-то невиданных существ. Но вглядеться дольше не получалось: стоило сфокусировать внимание, как тень исчезала или меняла форму.
— Можно ли… изменить течение песка? — неожиданно для себя спросила Арлин, пытаясь осознать, имеют ли люди право на вмешательство в этот механизм судьбы. — Хотя бы чуточку?
Морок остановился, обернулся к ней. В свете свечей его маска казалась высеченной из обсидиана, сияющего слабыми искрами.
— Были случаи, — ответил он. — Некоторые пытались повернуть время вспять или замедлить его. Но всегда есть цена. Последствия могут быть куда более разрушительны, чем сама смерть.
Услышав это, Арлин поежилась. Ей вспомнилось, с какой тревогой жнец поймал треснувшие часы и как в его голосе звучал страх перед "узлами судьбы". Может, вмешательство в естественный порядок — это и есть та самая ошибка?
— Понимаю, — выдохнула девушка, чувствуя, как легкая дрожь бежит по ее телу. — Но скажи, Морок… ты ведь несешь огромную ношу. Ты говорил, что устал. Разве это не значит, что даже в смерти есть тоска? — Вопрос сорвался с ее губ сам собой, и она с удивлением ощутила, что действительно переживает о том, каково ему.
Он чуть заметно улыбнулся (если можно назвать улыбкой то еле уловимое движение, которые она могла увидеть из под маски).
— Да, — наконец ответил он глухо. — Даже смерть не избавляет от чувств. Я не мертв в привычном смысле. У меня нет сердца как у людей, но я могу испытывать чувства и эмоции. Я — проводник, запертый между мирами. И я не в силах изменить свой удел.
Арлин почувствовала, как ей становится грустно от сочувствия. Девушка не ожидала, что увидит в жнеце столько человечности и боли.
— Но почему именно ты? — прошептала она. — Разве не может быть другого… — Она замолчала, не зная, как сформулировать этот наивный вопрос: "не может ли другая сущность взять на себя эту ношу?".
Однако проводник лишь покачал головой.
— Мой путь предначертан, — сказал он тихо, — как для людей рождение и уход. Так и для меня — вечно нести ключи к воротам между жизнью и смертью.
После этих слов он снова двинулся вперед, и Арлин последовала за ним, чувствуя, как в ее сознании расширяется понимание устройства мира. Ей вспоминались бабушкины сказки о жнецах, о том, как они приходят ровно в полночь и отсекают последние мгновения жизни. Но сейчас она видела другую сторону. Рядом с ней был один из них, далекий от жестокого палача, сам несчастный пленник, обязанный быть справедливым исполнителем великого замысла.