За окном уже становилось темно. Осенний ветер шевелил занавеску, принося в комнату запах увядающих трав и сырости. Арлин прикрыла ставни, чтобы сквозняк не задувал огоньки, и обернулась на едва слышный звук за своей спиной. Морок, как и всегда, стоял почти бесшумно, вытянувшись в своей привычной строгой осанке. Его фигура в полумраке казалась вырезанной из застывшей темноты, черты лица — еще более резкими, но сейчас она видела в его глазах заботу.
— Тебе ведь не нужен отдых? — спросила она вполголоса, усмехнувшись уголками губ, словно сама знала ответ, но все же хотела услышать подтверждение.
Жнец едва заметно качнул головой.
— По сути, нет. Мне не нужно погружаться в сон, как вам, смертным. Поэтому я могу… присмотреть за тобой, если пожелаешь.
Арлин почувствовала, как внутри нее предательски екнуло сердце. Она испытывала непонятное, почти щемящее чувство покоя, когда Морок находился рядом. Его молчаливая поддержка за последние дни стала для нее настоящей опорой.
Она кивнула, стараясь скрыть смущение.
— Спасибо. Кажется, сегодня я особенно устала… И морально тоже, — призналась она, невольно оглядывая клинок, и добавила чуть тише: — После нашей встречи с Маркусом я почувствовала… как будто еще один невидимый груз лег мне на плечи. Он доверил мне не просто металл, а свою память о сестре. И я боюсь ее подвести.
Арлин ощутила, как Морок скользнул ближе, не трогая ее руками, не нарушая личного пространства, но позволяя ей почувствовать его присутствие. Он ответил негромко, голосом, в котором угадывалось что-то бархатистое, даже нежное:
— Тот, кто искренне желает защитить другого, редко бывает слаб. Ты понесешь память о его сестре так же, как несешь собственную боль. Это делает тебя сильнее, хоть и кажется, что ранит.
От этих слов что-то внутри Арлин сжалось. Она вдруг поняла, что все еще ощущает трепет, каждый раз, когда жнец произносит слова поддержки, особенно так близко к ней. И хотя они не были парой — не могли быть таковыми в обычном смысле, ведь он не был человеком, — все же между ними таилось невидимое тепло. И, возможно, капля опасности тоже, но именно она и придавала этому ощущению особую остроту, к которой хотелось бежать навстречу сломя голову.
— Давай немного посидим у огня, — предложила девушка, показав на очаг, где в каменном обрамлении горели поленья. — Мне кажется, здесь сейчас теплее, чем в моей крохотной спальне.
Они опустились рядом с камином, небрежно разложив пару старых и теплых одеял на деревянном полу. Морок по-прежнему хранил молчание, иногда отводя взгляд к языкам пламени, как будто и ему, существу из другого мира, было приятно почувствовать тепло.
В сыром воздухе витал слабый аромат дыма и смолы, а где-то вдалеке, за стенами дома, раздался протяжный вой — не собачий, не волчий, а будто перекрученный эхом голос заблудшей души, блуждающей у границы деревни, которую они должны защитить любой ценой. Однако сегодня силы уже были на исходе и усталость наваливалась на Арлин тяжелой волной, хотя ей и не хотелось прерывать этот момент наедине с Мороком.
И все же сон одолевал, глаза начали слезиться и слипаться. Девушка поднялась, пошевелила поленья, чтобы угли не угасли слишком быстро, и покачала головой, осознав, что ей нужен отдых больше, чем она готова была признать.
— Я пойду лягу, — сказала она, отстраняясь от огня. — Наверное, если я не посплю, завтра меня ждет один сплошной провал.
Морок в ответ лишь чуть склонил голову. Он внимательно следил, как Арлин, забрав сверток с клинком (не решаясь оставить его без присмотра), направилась к своей небольшой комнате, отделенной от основной части дома грубо сколоченной дверью. Едва она вошла внутрь, свет от очага стал проникать лишь тонкой полосой через щель. Здесь было прохладнее: на полу сквозила сырость, а скрип досок напоминал о давних временах, когда дом строили всей деревней.
Прикрыв немного за собой дверь, Арлин на мгновение прислонилась к стене спиной, позволяя себе глубокий вдох. В этом уединении — даже если ненадолго — она ощущала, как напряжение, собравшееся в плечах за день, медленно ослабевало.
Девушка подошла к низкой скамье у стены, где лежала её ночная рубашка — простая, льняная, но мягкая от времени и частых стирок. Сняв пояс, она стянула верхнюю одежду через голову и потянулась, позволив ткани соскользнуть с плеч.
Её спина, обнажившаяся до пояса, на миг поймала тёплый отсвет от камина в другой комнате. Морок, смотревший в дверной проем, почти незаметно задержал взгляд: не с похотью — скорее, с неожиданной для него мягкостью, как будто в этой человеческой хрупкости он увидел что-то красивое и ускользающее от него прежде. Сквозь полумрак он различал плавные очертания лопаток, тонкие изгибы, оттенённые слабым светом — и молчал, не позволяя себе приблизиться.