Затем Ралиса взяла найденный на полу металлический обломок браслета, поднесла его ближе к свету лампы и, заметив совпадение узоров с рунами на площадке, осторожно положила фрагмент прямо в центр круга. Прикосновение металла к камню вызвало тихий, едва уловимый звон.
Не открывая глаз, проводница душ вновь продолжила говорить на древнем языке. Теперь ее речь превратилась в непрерывный поток заклинаний, в котором каждое слово сливалось с предыдущим, рождая новые смыслы и открывая скрытые пути.
— Тень, отражение, память и пепел, — голос звучал мягко, но уверенно. — Пусть ключи отворят врата между мирами. Пусть ступени проявятся там, где ждет забытая комната.
Последнее слово она произнесла с особой четкостью, и в этот миг руны вспыхнули ярким серебристо-белым сиянием, озарив помещение и на мгновение ослепив ее даже сквозь закрытые веки.
Пространство слегка исказилось, и лестница перестала быть простой иллюзией. Теперь это был твердый путь — живой, пульсирующий магией и приглашавший сделать шаг вниз, в неведомое.
Выдохнув с облегчением, Ралиса поднялась на ноги и взяла фонарь. Проход был открыт, но жнец прекрасно понимала, что внизу ее может ожидать что угодно.
"Если лестница появилась сразу, — подумала она, отогнав дурные мысли. — значит, кто‑то или что‑то ждет гостей. Вряд ли это простая ловушка; скорее, приглашение для тех, кто знает пароль".
Мерцание рунических линий на ступенях напоминало паутину тонких жил, по которым текла призрачная ртуть. Внутренний взор Ралисы тут же привязал узор к древней метке Перехода — малоизвестной, зато крайне коварной. Согласно редким записям, она плела проходы сквозь отражения, а создатель портала мог одним лишь желанием менять их направление.
Заклинательница зеркал смотрела на линии, которые складывались в трехслойный круг. Наружный обод был усеян крохотными шипами-срезами, отражавшими любые попытки изменить ее. Средний слой представлял собой неполные спирали, они размывали границы между обликами, а в самом центре находился кристаллообразный ромб, переливавшийся свинцовым блеском, словно ждавший команды. Нити ртути стекались к ромбу и исчезали в нем, как река, уносимая под лед. Даже неподготовленный наблюдатель ощутил бы, как пространство едва заметно дрожит, подстраиваясь под чужую волю.
"Опасная штука", — подумала она, проводя ладонью над символом, не касаясь поверхности. — "Всего одно неверное желание, и путь сорвется в сторону, откуда не вернуться".
В памяти вспыхнуло имя старого жнеца Ирсена, которого прозвали картографом Пограничья. Несколько веков назад он смело воспользовался такой же меткой, надеясь проложить краткий коридор между двумя пространствами. Но вместо привычного полумрака Ирсен сделал всего один шаг, и растаял в сиянии. Некоторые жнецы потылись отыскать его след, чтобы вернуть, но ничего уже нельзя было сделать. Они назвали это место Беззвучным Небытием, а с тех пор об Ирсене никто больше не слышал. Одни считали, что он бредет теперь по "морям из антимелодий", другие, что тот попал в миры, где ни жизнь, ни смерть не нашли еще имен.
Ралиса невольно задержала дыхание. Если текущий создатель прохода обманет метку хоть на долю, то и она может повторить судьбу картографа, затерявшись в бесплодных осколках реальностей, где не звучит ни один колокол времени. Она сжала пальцы, заставляя себя сосредоточиться:
— Сначала определить узор, потом — направление. Никаких порывов, только расчет.
Рука вновь коснулась рвущегося серебристого сияния, и ртуть внутри линий, будто реагируя на ее решимость, стала медленнее, смирнее, позволяя внимательнее прочесть карту перехода.
Ралиса ступила на первую ступень, не опуская фонарь: ей нужно было видеть отражения, куда стягивались искры магии. Под подошвой раздался серебристый звук, но следующих нот не последовало. Путь проглотил окружающий шум, будто погрузил ее в вакуум. Позади мягко сомкнулась туманная завеса.
Она медленно шла вниз, и каждая ступень, коснувшись подошвы, стирала ее прежнюю жизнь, уводя в неизвестность, туда, где скрывались ответы и где цена за знание могла оказаться выше, чем она предполагала.
Ступени сверкали, и каждый виток отбрасывал на стены короткие фразы из древних трактатов. Они мигали, как призрачные зеркала: "Метка Сшивателя Снов: воззвать к подсознанию", "Запредельная метка Айноры — пустая восьмерка, где исчезает сам счет".
Ралиса остановилась, чтобы перевести дух, скорее по привычке, чем по нужде. Чуть ниже, на следующем уступе, стена вспыхнула новым узором — символом, который едва различался даже при всполохах света.