«Метка Раскалывателя Ликов — дать одному лицу тысячу отражений».
Знак представлял собой сложную мозаичную маску, собранную из треугольных фрагментов. Каждый осколок отражал пространство по-своему, ломая очертания реальности. Когда Ралиса дотянулась до него тенью ладони, по камню прокатилась глухая дрожь, и пространство перед ней разверзлось кратким видением. Над бескрайним озером парили сотни ее собственных силуэтов, разговаривая разными голосами и на разных языках споря о том, какая из версий подлинная. Шепот перерастал в крик и перебивал сам себя, пока эхо не слилось в единую ноту, резанувшую слух, а затем все погасло.
На миг ее взгляд стал остекленелым. Проводница душ ощущала, как внутри кольнуло зудящее искушение расколоть любую душу, чтобы увидеть, чем она могла бы быть, не стань прошлое вдруг другим. Но Ралиса помнила легенды о тех жнецах, что осмелились вмешаться в судьбу человека для своих целей. Их называли "измененными". По приданиям некоторые сошли с ума, утратив собственное "я", других поймали и лишили сил и вечной жизни, и чтобы те не скитались меж миров, крича об утерянной сущности, проводили в последний путь, как обычных людей после смерти.
"Крайне неожиданно. Мелочь и грандиозное сходятся здесь. Шаг вниз равен столетию наверху", — мелькнуло в сознании.
С этой мыслью Ралиса убрала ладонь. Ее внимание вернулось к лестнице.
Ступени сужались, точно лезвие, а витки уходили не столько глубже, сколько в сторону. Ралиса подумала о затерянной комнате знаний, и уже через несколько шагов перед ней появилась зеркальная дверь. На миг ее отражение вдруг развернулось и пошло в даль.
Жнец почувствовала, что от этого ей стало не по себе. Но интерес внутри нее и желание узнать правду просто воспылали.
— Айноре ведь приписывали похожие эффекты смещения тени и плотского облика, — сказала она.
Ралиса толкнула дверь. Та открылась легко, словно сама ожидала ее появления. Жнец переступила порог, и воздух вокруг тут же изменился — стал густым, прохладным, пропитанным привкусом металла и магии. На секунду ей показалось, будто она прошла сквозь невидимую вуаль, отделявшую Пограничье от мира таинственного и запретного.
Перед ней раскрылась величественная зала Ω-3. Под полупрозрачными арками высились стеллажи с цилиндрами, туго оплетенными цепями, словно кто-то боялся, что древние секреты вырвутся наружу и заполнят собой все вокруг. На рамах, сияя мягким серебром, проступала буква «Ω» — знак особой важности сведений, доступ к которым даже старшие проводники получали лишь с позволения Совета.
Ралиса осторожно шагнула вперед, ощущая, как под ее ступнями тянется бездонное, чернильное озеро идеально отполированного стекла. В зеркальной глади отражались мерцающие серебром созвездия — точки, которые аккуратно обозначали безопастный маршрут. Любой неверный шаг, и жнец могла бы провалиться в призрачную пустоту, что дремала прямо под полом.
Сделав еще несколько осторожных шагов, она приблизилась к круглому помосту-компасу, стоявшему точно посреди зала. От него веером расходились семь лепестков-сегментов, каждый из которых переливался тусклым, лунным светом. Стоило наступить на сегмент, как активировался один из скрытых столов, поднимавшихся прямо из темноты. На них покоились знания настолько древние и глубокие, что Ралиса даже не могла до конца осознать их значимость.
— Это слишком невероятно, даже для нашего дома. Интересно, как часто Айнора бывала здесь? — подумала она, осторожно вытягивая руку к ближайшему лепестку, чувствуя, как от прикосновения пробегает волна тихого, но ощутимого дрожания.
Проводница душ сделал шаг к другому лепестку. В ту же секунду из глубины активационной воронки вынырнула призрачная библиотека: множество стеллажей подвешеных в пустоте, книжные корешки пульсировали собственным сердцебиением. Сверху вниз сыпался легкий пепел — частички старых строк, когда‑то вычеркнутые цензорами.
Между рядами медленно парили ящики цвета запекшейся крови: все, что осталось от истинного корпуса знаний о метках. Ралиса подняла первый — тот, что был помечен символом тени, и шелковыми перчатками выудила свиток из пульсирующей выемки.
"Облик Айноры"
Текст начинался с полустертого стиха:
"Она приходит без имени, но уходит без мира.
Шаг Айноры — провал в осмысленность, где пустота чертит контуры".
Свиток рядом с Ралисой продолжал впитывать знания:
"Во времена пепельных эпох Айнору именуют ангелом без имени и рода. Ее приход отмечен не шагами, а мерцанием — тонкой серебристой дымкой, скользящей меж теней. Крылья ее сотканы из дыхания сумерек: перья-ниточки шуршат без звука, и каждый их взмах несет холод рассвета, который еще не родился. Лика у нее нет: вместо черт — гладкая, словно недописанный свиток, поверхность, принимающая очертания тайных желаний тех, кто осмеливается взглянуть.