Резкая вспышка, и Ралиса почувствовала холод в груди, как будто туда проникла сталь. Свиток выскользнул из ослабевших пальцев, а горло сдавило тихое судорожное хрипение.
"Нет… — пронеслось в ее сознании. — Не сейчас… Я должна сказать, предупредить… Морок". Ей не хватало сил говороть, слова уже не рождались. Она обмякла, опускаясь на колени, взгляд упал на писания о метках, которые вдруг начали гаснуть один за другим.
Предатель неторопливо шагнул вперед и, чуть наклонившись, поднял свиток. Ралиса сумела разглядеть, как довольно он улыбается.
— Спасибо, Ралиса, — мягко сказал он, и в этот момент его голос звучал почти дружелюбно, а от этого становилось еще больнее. — Ты немало поработала на наше общее благо, мое с господином.
"Для него это игра, только забава, что ли?", — подумала она, чувствуя, что сознание ускользает. Слезы подступили к глазам, но не от боли — от безысходности. Жнец представляла себе лица тех, кого хотела спасти. Неужели все зря? Сейчас ее собственная жизнь ускользала, и никто не мог помочь ей.
"Все же надо было отправится не одной. Ох уж это мое желание знать все первой. Как и прежде погубило меня", — пронеслось у нее в сознании.
Она пыталась вспомнить слова своей наставницы о том, что жертва и память сильнее времени. Возможно, ее последний шаг не будет бессмысленным.
Усилием воли Ралиса подняла взгляд на убийцу. Тот уже отворачивался, словно та для него уже не существует.
— Сколько… — прошептала она в пустоту, не зная, слышит ли он ее, — сколько жизней вы собираетесь разрушить?
Но фигура уже исчезла, а вместе с ней и тени. Зал охватил полумрак. Тишина вновь воцарилась в архиве жнецов, но она была вовсе не умиротворяющая, а давящая, как густой мрак подземелий. Ведь вместе с огоньками померк и свет надежды.
Тело Ралисы застыло, а душа, казалось, еще цеплялась за ускользающее мгновение жизни.
"Ты хотела спасти их, — прозвучал в глубине разума отдаленный голос. — Помни: твоя память не исчезнет".
Внутри зала меток Айноры воцарилась такая глухая темнота, что, казалось, пропал даже цвет. Лишь еле слышные шорохи продолжали звучать в отдаленных закоулках — как если бы голоса эпох и судеб продолжали шептать о прошлом.
Тело Ралисы стало таять, будто само пространство отказывалось удерживать его массу. Сначала растворился контур ее ступней. Затем кожа потеряла окраску и превратилась в прозрачный кварц, через который свободно проходил рассеянный свет.
Из груди жнеца поднялся сухой серебристый пар, тончайшая пыльца, очертившая ребра, плечи, пряди ее волос. Через миг сияющий рисунок рассыпался точками люминесценции и втянулся в парящий свиток-летописец, который ранее парил рядом с ней.
На каменной плите остался лишь призрачный рисунок, еле заметная гравюра памяти.
Автор приостановил выкладку новых эпизодов