Больше всего её тревожил старый стул-качалка, стоявший в углу у окна. Бабушка любила сидеть в нём по вечерам, глядя, как солнце во время заката окрашивает небо розовыми и сиреневыми красками. Теперь же, когда Арлин проходила мимо, ей казалось, что стул едва заметно покачивается сам по себе.
По вечерам её навещала старая соседка – тётушка Бриа, коренастая женщина со строгим лицом и добрым сердцем. Она приносила еду: суп, свежеиспечённый хлеб, иногда небольшой кусок мяса – всё, что сама могла приготовить. Казалось, что ей хотелось поддержать Арлин, но слова каждый раз застревали в горле, и она неловко мяла передник.
– Держи, деточка, – говорила соседка, протягивая очередной котелок. – Тебе сейчас нелегко одной. Жаль, что помощь моя невелика.
Арлин благодарила её, опустив взгляд в пол, как будто боялась, что в её глазах прочитают отчаяние. Бриа часто повторяла, что ее подруга Агата была "особенной", что у неё была способность предчувствовать беду. Одни в деревне считали её чудачкой, другие – чуть ли не колдуньей, но никто не мог отрицать её доброту.
Теперь же, когда бабушки не стало, соседка всё повторяла про "дар", который может ей передаться. Иногда, лёжа без сна ночью, Арлин вспоминала эти слова и пугалась их. Она не чувствовала в себе ничего особенного, кроме боли и одиночества.
С тех пор как Арлин перестала ходить на рынок, дни сливались в бесконечное однообразие. Она больше не улыбалась прохожим и не искала утешения в мелочах. Сомнения, боль и утрата стали её постоянными спутниками. Жизнь для нее потеряла смысл, каждый новый день ей приходилось бороться с пустотой, которая медленно завладевала ее душой.
В один из вечеров Арлин вспомнила похороны. В тот же день, когда наконец стемнело, девушка легла в постель, держа поблизости бабушкину книгу, словно она могла защитить её от ночных страхов. Но сон пришёл неспокойный. Стоило ей провалиться в дремоту, как перед глазами возник странный пейзаж: она стояла на мосту, перекинутом через широкую, но тихую реку. Вокруг сгущался туман, пропитанный лунным светом, а впереди виднелись лишь смутные очертания деревьев и каких-то призрачных фигур.
На другом конце моста стояла бабушка. Серый платок окутывал её плечи, седые волосы развевались, хотя ветра не было. Она смотрела на Арлин с печалью и мягкой улыбкой. В глазах бабушки отражался тот же лунный свет, казалось, что в них мерцает целая вселенная.
– Бабушка! – крикнула Арлин и шагнула вперёд, но почувствовала, как ноги увязают, будто мост размяк под ней. Каждый шаг давался с трудом, словно её удерживали невидимые руки. – Постой, я хочу поговорить с тобой!
Однако старушка лишь покачала головой и подняла руку, указывая куда-то за спину Арлин. Девушка обернулась и увидела в тумане жуткие тени: они были бесплотными, но двигались так, будто искали дорогу.
– Что это значит, бабушка? – прошептала Арлин, оборачиваясь к ней. Но туман густел, и облик старушки растаял, словно мираж.
Один из камней на мосту под ногами Арлин начал осыпаться, и она почувствовала, как становится скользко, а под ногами уже не надёжная поверхность, а пропасть. Страх накрывал её с головой. Она начала терять равновесие и в тот миг, когда уже была готова сорваться в тёмную глубину, бабушка вновь возникла рядом, схватила её за руку. Тёплая, знакомая ладонь спасла от падения.
– Я с тобой, деточка, – прошелестел голос. – Но дальше ты пойдёшь одна. Береги себя...
С этими словами бабушка исчезла, а мост и туман заволокли всё вокруг.
Арлин проснулась с криком на устах и обнаружила, что на лбу выступил холодный пот. Грудь тяжело вздымалась, а сердце колотилось так быстро, будто готово было выскочить. В комнате стояла глубокая ночная темень, лишь лунный свет, пробиваясь сквозь щель в занавеске, пролегал тонкой полосой на полу. Бабушкина книга лежала рядом, точно в том же месте, куда Арлин её положила.
Она встала, стараясь успокоиться, и увидела, что часы в гостиной – те самые, что когда-то остановились в момент смерти бабушки, – снова тикали. Не громко, но чётко. Она вышла в коридор, дрожа от ночного холода и собственных эмоций.
– Этого не может быть, – прошептала она. Но реальность говорила обратное: часы шли.
Единственным объяснением могла быть неисправность, но сердце подсказывало, что тут дело совсем не в механике. Этот стук маятника звучал, как эхо судьбы, тревожил её сознание и напоминал о том, что бабушкин дух, возможно, и вправду рядом и теперь оберегает ее.