— Иофиил, — повторила девушка. — И что он сказал? Поможет ли он остановить Тенникса?
— Архангелы не вмешиваются непосредственно в дела миров, если нет угрозы конца всему, — ответил жнец с явным оттенком горечи. — Они могут подсказать, дать крупицы знаний. Но, к сожалению, не более. Иофиил лишь подтвердил, что Тенникс — существо крайне древнее, возникшее, когда страх впервые зародился в сознании смертных. Он питается отчаянием, страхами, темными эмоциями.
Морок сделал паузу, словно обдумывая, насколько подробно стоит продолжать. Потом все же сказал:
— Иофиил рассказал, что когда-то, много веков назад, Тенникс уже пытался прорвать грань между жизнью и смертью. Тогда он чуть не добрался до миров ангелов и демонов. И да, его удалось остановить, но ценой великих жертв. Представители живых и даже жнецы принесли то, что было для них самым дорогим. Был проведен обряд и лишь так удалось запечатать зло.
— Жертва? — переспросила Арлин, чувствуя, как сердце сжимается. — Что именно это было?
— Этого Иофиил не сказал. Да и вряд ли сохранились письмена, точно описывающие детали. Известно лишь, что Тенникса заключили в пространственно-временную пустоту, а печать была создана совместно силами людей и… нашими, жнецов. Но прошло много времени, и страх лишь рос. Каждая война, каждая трагедия подтачивала ту печать. А теперь — она ослаблена настолько, что Тенникс смог вырваться наружу.
Эти слова звучали, как приговор. Арлин невольно представила, как крошечные трещины, веками появлявшиеся в стене или дамбе, в конце концов превратились в огромную прореху. Теперь весь мир оказывался под угрозой потопа, и остановить его — задача неподъемная для простых людей.
— Так значит, он еще сильнее, чем прежде, — прошептала Арлин. — Люди… Они страдают, а он поглощает этот страх, набирая силу… и открывает проходы. Мы видели порталы, появляющиеся даже посреди леса.
Морок кивнул.
— Каждая смерть, сопровождаемая отчаянием, становится для него пищей. И когда он накопит достаточно сил, возможно, расколет границы между мирами. Тогда просто призраки, слуги Тенникса, будут беспрепятственно проникать к живым.
Девушка нахмурилась, нервно перебирая пальцами. Мысль о том, что Гарденхольм, ее родная деревня, может оказаться в эпицентре катастрофы, пробирала до костей.
"Что, если…" — девушка не смела даже проговоить про себя эту мысль.
— Но, Морок… — тихо спросила она. — Есть ли способ остановить его, не принося огромные жертвы, как в прошлом?
Жнец посмотрел на нее внимательно, и Арлин поняла, что ответ жнец знает лишь частично.
— Я еще не уверен. Но одно ясно наверняка: Тенникс может открывать порталы в местах, где страх достиг критической точки. Нужно или уничтожать эти порталы быстро, или не давать им появляться. Ваши мешочки с пеплом святого — лишь временная мера.
— Тогда что же делать? — вырвалось у нее почти срывающимся голосом. — Пока мы едва справляемся с одиночными проявлениями, он накапливает силу.
— Я исследовал вопрос. Иофиил намекнул: "В этот раз роль решающей печати будет играть душа, помеченная подругой Судьбы. Та, в ком годами смешавались линии жизни и смерти". — Говоря это, Морок медленно перевел взгляд на Арлин, и в его глазах мелькнула тень тревоги.
— Звучит… таинственно, — пробормотала девушка, чувствуя, как внутри все холодеет. — И ты думаешь… это я? Ты это знал и тогда?
— Не просто думаю, — проговорил жнец негромко, — я убежден, что в тебе есть метка пограничья. Я чувствую ее. Она тянется откуда-то из глубин твоей сущности, словно… словно след от прикосновения очень древней силы, сравнимой с самой Судьбой.
— Но… — Арлин чувстовала, что ей не хватает воздуха. — Как? Я не чувствовала в себе ничего особенного! Всегда была обычной девушкой, разве что… да, бывало чувство одиночества, но как это связано?
Внутри у нее всплыли воспоминания: детство в Гарденхольме, бабушка, которая всегда была рядом и казалась единственным человеком, кто по-настоящему ее понимал. Но когда та умерла, Арлин и вправду чувствовала себя обособленной от всех остальных. Теперь же жнец говорит, что в ней есть сила, поставившая ее в центр этого сражения за будущее миров?
— Это не удивительно, что ты ничего не знала, — пояснил Морок. — Существо, оставившее на тебе метку, возможно, сделало это в момент рождения или даже раньше, когда твоя душа лишь формировалась. Если бы я видел тебя более четко тогда, когда впервые явился… — жнец чуть вздохнул. — Но я был слишком поглощен своими мыслями, не заметил.
— А теперь? — прошептала она. — Что мне придется отдать или сделать? Если речь идет о жертве… я не хочу повторить страшные ошибки прошлого.