И вот теперь, рядом с могилой бабушки, Лея, как и много лет назад, не отпускала её, молча разделяя с ней эту боль. Она помнила, что настоящая дружба не требует громких обещаний и хвалебных речей. Достаточно быть здесь, рядом, готовой поддержать в моменты слабости и печали.
Капли дождя стекали по её лицу, смешиваясь со слезами. Она ускорила шаг, направляясь к темнеющему лесу, словно пытаясь оставить за спиной боль и воспоминания. Вдруг у нее в сознании вновь мелькнула мысль о подруге, и на мгновение её охватило чувство вины.
«Лея наверняка бы схватила меня за руку и не отпустила, если бы узнала, куда я иду…», – подумала она, представив ее обеспокоенное лицо.
Но сейчас Арлин нужно было побыть одной, спрятаться от мира, который стал слишком жестоким и непонятным.
Она сделала ещё несколько шагов, прежде чем ей почудилось, что из-за спины донёсся шёпот. Едва уловимые слова, похожие на тихий звук ветра.
«Арлин...» – услышала она.
Девушка замерла, сердце заколотилось, кровь застучала в висках. Она вслушивалась в шум вокруг, пытаясь понять, показалось ей или нет.
Дождь всё не стихал, а ноги Арлин уже вязли в холодной, размытой земле. Вокруг было сыро и прохладно, но именно в этот вечер ей нужно было уйти из дома — прочь от стен, душных от воспоминаний, — чтобы остаться наедине с собой и почувствовать тишину уединения. Ее сердце переполняло отчаяние. Девушка не чувствовала ничего, кроме глухой боли, которая, как казалось, станет её вечным спутником.
– Почему? – сорвалось с её губ. Голос был хриплым, полным подавленного гнева и горечи. – Почему вы забираете самых лучших? Почему вы даруете нам любовь, а затем отнимаете её? Почему у нас нет выбора? Я бы поменялась местами, если бы могла!
Слёзы катились по её лицу, смешиваясь с дождём. Арлин ускорила шаг, пытаясь убежать от собственной боли, но земля была скользкой. Её ноги подкосились, и девушка упала в лужу. Её руки с силой вонзились в мокрую землю, но встать она не могла. Сил больше не оставалось. Казалось, весь мир был против неё.
– Почему?! – крикнула она снова. Её голос эхом разнёсся среди деревьев, растворяясь в густой мгле. Подняв голову, она в отчаянии смотрела на тёмное небо, но никакого ответа не было.
Только тишина, глухая и беспощадная. Она поняла, что осталась одна. Когда боль И вдруг что-то изменилось. Казалось, сама ткань реальности задрожала под грохотом очередной молнии. В воздухе ощутимо прибавилось напряжения. Можно было ощутить неуловимую, почти электрическую дрожь, от которой волосы на затылке встали дыбом. Вечерний сумрак стал гуще, словно его намеренно разбавляли чернилами, пропитывая всё вокруг пугающей таинственностью.
Дождевые капли, ещё мгновение назад обрушивавшиеся потоком, вдруг начали замедлять своё падение. Они зависали в воздухе, будто раздумывая, стоит ли продолжать стремиться к земле. При свете молний эти застывшие капли превращались в крошечные драгоценные камни — хрупкие рубины и сапфиры, искрящиеся в глубине мрака. Гром, казалось, доносился из иного измерения: глуше и одновременно глубже, чем когда-либо прежде.
Сердце Арлин забилось медленнее, а в груди появилось странное чувство невесомости, словно весь мир вокруг на миг остановился. Она готова была поклястся, что воздух сгущается и принимает форму полупрозрачного кокона, который одновременно оберегает её и не даёт провалиться за грань какой-то незвестной другой реальности.
Тогда она подняла взгляд и увидела перед собой таинственную фигуру в чёрном. Силуэт словно выступал из самого сердца ночи: в отблесках молний виднелись золотистые узоры, извивавшиеся на чёрной ткани. Они складывались в непостижимые символы, гипнотически завораживая взгляд. Казалось, что эти узоры сами по себе живые, они трепетали и мерцали, как огни далёких звёзд.
На незнакомце была маска, полностью скрывающая лицо, и лишь глаза, холодные и пронзительные, сверкали из прорезей, словно наблюдая за всем миром сразу. В его руке девушка успела заметить песочные часы — тонкий стеклянный сосуд, в котором странный золотистый песок неторопливо пересыпался, безжалостно отмеряя секунду за секундой. Каждое крохотное зернышко падало так медленно, что создавалось ощущение, будто само время потеряло свою власть.