Арлин словно прошил удар ледяного пламени — невыносимо холодного, обжигающего изнутри. В одно мгновение мир сорвался с оси: только что она сидела в грязной луже на лесной тропе, а уже в следующую секунду оказалась посреди зала, такого огромного, что его пределы терялись в сгущённой тьме. Воздух вибрировал тишиной, как перед приговором. Все вокруг изменилось так резко, что казалось — сама судьба вырвала страницу ее жизни, отбросив прошлое и бросив в новую главу, где каждая тень нашёптывала тревогу, а воздух дрожал от предчувствия неизведанного.
Девушка едва устояла на ногах и с трудом сглотнула ком, подкативший к горлу, и попыталась унять бешеный стук сердца. Казалось, этот гул разносился эхом под высокими каменными сводами, заполняя собой всё пространство.
Арлин перевела дыхание и осмотрелась вокруг.
Поверхность пола была гладкая, сделанная из неизвестного чёрного камня, отражавшего снизу бледные блики свечей, расставленных рядами на узких кованых подсвечниках вдоль прохода. Сюда не проникал ветер, не было ни единого окошка, но свет всё же присутствовал: мягкий, ровный, исходящий от сотен мерцающих огоньков, чьё пламя совсем не дрожало, будто и не могло колебаться по своей природе.
Едва схлынул обжигающий холод, как в воздухе повис терпкий аромат пыли, старого дерева и чего-то ещё, неуловимо тёплого и пряного, словно запах свежеиспечённого хлеба и корицы. Казалось, это место существовало вне привычных законов. Каждая секунда здесь ощущалась странно растянутой, почти вязкой, но при этом ускользала сквозь пальцы.
Сбоку от Арлин возвышались огромные стеллажи, теряющиеся в полумраке. Их высота была такой, что, поднимая глаза, она различала лишь смутные очертания верхних ярусов, растворяющихся во тьме где-то очень высоко. На полках тускло сияли сотни, а может, и тысячи песочных часов самых разных форм и размеров. И каждые из них были уникальны. Одни имели вычурные стеклянные колбы с золотистыми узорами, и при взгляде на них невольно думалось о ремесленниках-волшебниках, способных заключать магию в крохотные детали. Другие выглядели грубо, словно отлитые поспешно из темного металла; их поверхности были покрыты ржавчиной и рубцами, как если бы пролежали веками в глубинах заброшенного подземелья.
Когда Арлин наконец осмелилась сделать первый полный вдох, ее ноздри защекотало сухое тепло, напоминающее запах библиотеки, которая простояла без проветривания десятки лет. Девушка провела пальцем по ближайшему стеллажу и заметила тонкий слой сероватой пыли. Подушечки ее пальцев тут же стали шершавыми и слегка покалывали.
— Где мы? — вырвалось у нее. Голос звучал приглушенно, словно стыдился вторгаться в эту почти священную тишину. По залу пронесся отголосок ее вопроса, и на мгновение показалось, что внутри стеллажей что-то отозвалось слабым шорохом. Возможно, то был звук пересыпающихся песчинок внутри сотен колб.
— Это моя обитель, — ответил Морок, стоящий рядом. Его фигура не отбрасывала тени, будто сама была соткана из темноты. Он напоминал живой силуэт, выточенный из сумерек. Черный костюм, расшитый золотыми символами, мерцал в такт пламени свечей. Казалось, что нити то вспыхивают, то исчезают. — Здесь хранится время людей, которые живут на земле. Эти часы — отражение их судеб. Каждая песчинка — это момент их жизни: радость, горе, надежда, утрата… Все, чем они были, есть и смогут стать.
Слова жнеца пронизывали душу, и Арлин ощутила, как у нее подгибаются колени. Перед глазами проплыли образы людей из ее деревни, а затем всплыла самая болезненная картина — последняя улыбка бабушки, которую она запомнила. И вдруг сознание подкинуло едва уловимую мысль: "А где здесь часы бабушки? Сколько там песчинок оставалось, когда она умерла?".
Пытаясь отогнать болючие воспоминания, девушка огляделась еще раз. Высокие стеллажи были расставлены так, что формировали длинные, уходящие вдаль коридоры, будто лабиринт, внутри которого можно бродить бесконечно. Время от времени ряды с полками пересекали странные арки — они казались вырубленными из цельного массива камня. Под каждой аркой висел крохотный фонарь, внутри которого можно было заметить пламя неестественного оттенка — то ли серебряное, то ли бледно-золотое.
Приглядевшись, Арлин заметила, что каждая свеча или фонарь расположены не хаотично: они словно отсчитывали интервалы вдоль стеллажей, создавая в коридорах тонкую геометрию света и теней. При этом не было видно ни следов копоти, ни оплавленного воска. Казалось, что огоньки существовали сами по себе, не подчиняясь законам физического мира.
Она сделала неуверенный шаг, и стук каблука о камень отозвался гулким звуком, словно чьё-то дыхание сорвалось с древнего свода. На миг ей показалось, будто он пополз по коридорам, как живое существо, и где-то далеко во тьме кто-то его уловил и был готов ответить.