— Зачем… — начала девушка и осеклась, неожиданно для себя самой смутившись. Слова не хотели формироваться. Как спросить о том всем, что пленило ее мысли? С чего начать?
— Спроси, что тебе нужно, — произнес Морок мягко. Его голос был спокойным и почти гипнотическим.
— Ты уже начала путь — а значит, вопросы неизбежны.
Арлин посмотрела ему в лицо. Маска по-прежнему прятала черты, оставляя лишь тень на месте глаз, но иногда ей чудилось, что из нее виднеются настоящие человеческие глаза, наполненные непостижимой грустью.
— Почему… почему моя бабушка? — выпалила наконец Арлин, чувствуя, как горло сжимается. — Она была доброй. Никогда не делала зла. Ведь всегда есть… — Тут девушка осеклась, осознав, что собирается упомянуть про людей, которым, наоборот, не помешало бы наказание. Но разве у смерти есть градация "заслуживают" и "не заслуживают"?
Жнец ответил не сразу. Он медленно подошел к одному из стеллажей и провел ладонью в черной перчатке по рядам с часами. Шепот пересыпающегося песка внезапно усилился, будто почувствовал его присутствие.
— Жизнь и смерть тесно сплетены, — сказал он наконец. — И я не выбираю, кого и когда забирать. Когда время истекает, я становлюсь проводником на другой берег. Вот и все.
При последних словах голос Морока стал тише, полон внутренней горечи. Словно в нем отозвались воспоминания о бесчисленных встречах с теми, у кого обрывалась нить судьбы.
Арлин почувствовала легкое сострадание. Она вдруг представила, каково это — нести на себе бремя всех смертей мира, видеть, как меркнут жизни, одна за другой, и не иметь права вмешаться в их течение.
Девушка опустила взгляд и, словно поддавшись какому-то необъяснимому зову, протянула руку к одной из полок, где располагались миниатюрные часики: их колбы мерцали хрупким серебристым светом, а внутри золотистые песчинки неторопливо пересыпались из верхней части в нижнюю. Ей показалось, будто с каждым падением звучал едва уловимый вздох, словно в глубине этих часов таилась крошечная вселенная.
— Чьи эти часы? — спросила Арлин, желая заменить мучительные мысли чем-то другим.
— Это Эльза, старая женщина с окраины твоей деревни, — пояснил Морок, подходя ближе. — Она много лет жила на грани двух миров. Однажды, в молодости, ей довелось заглянуть за занавес, предназначенный лишь для избранных. С тех пор Эльза слышала голоса из другого мира, и люди считали ее сумасшедшей.
Девушка вздрогнула. Она вспомнила Эльзу, что брела по улочкам деревни, прижимая к груди ветхий платок, и что-то неразборчиво бормотала себе под нос о тенях и "шорохах ночи". Ей стало стыдно от воспоминаний, как сама, вместе со сверстниками, смеялась над странными разговорами старушки.
— Значит, она действительно… видит и слышит вас? — пробормотала Арлин.
— Частично, — уточнил Морок. — Она заглянула в бездну, но не погрузилась полностью. Это тяжкий удел — знать то, что другим и не снилось, тем более не имея возможности объяснить происходящее в привычных словах.
Голос жнеца звучал с неожиданным теплом. По его интонации чувствовалось, что он понимает боль Эльзы, так же как понимал боль каждого, чьи часы хранились здесь. Арлин перевела взгляд на песчинки, продолжавшие свой неторопливый танец внутри колб. На мгновение она увидела там короткие вспышки воспоминаний: молодая Эльза с улыбкой, в венке полевых цветов, потом — уже более пожилая женщина, рассказывающая мальчишкам и девченкам сказки во дворе. Однако дети вскоре убегали, устав от пугающих историй. Взгляд Эльзы оставался усталым и полным одиночества.
Эта картина исчезла так же внезапно, как и появилась, и Арлин ощутила укол тоски. Возможно, в каждом из этих сосудов можно увидеть подобные воспоминания. В конце концов, это ведь судьбы людей, их переплетение радостей и бед, надежд и разочарований. И каждая настолько хрупка, что в любой момент могла разойтись под любым нажимом, будь-то даже стук сердца, напоминающий тихий треск тонкого льда.
— Хочу видеть другие часы кого-то мне знакомого, — выдохнула она, не зная, какую именно от этого получит пользу, но чувствуя, что ей важно понять, как устроена эта реальность. — Может, я… постигну причину всего этого.
— Идем, — кивнул Морок, его движения были плавными, почти текучими, будто он скользил по полу, а не шел. Золотые узоры на его одежде вспыхнули ярче, отражаясь в стеклах часов.