Он перевёл взгляд на Морока, будто проверяя, насколько тот воспринимает его слова.
— Я долгое время был простым проводником душ, старался сохранить в себе человечность. Видел ужасы и жажду власти, сплетения страха и отчаяния — всё то, что пропитывает души на границе миров, которые отчаянно цеплялись за жизнь. Тогда я тоже проявил слабость к людям. Я потерял веру в предназначение жнецов, и тогда Айнора вновь вмешалась и даровала мне иной путь, сделав судьёй — своеобразным наблюдателем, который стоит на вершине нашей иерархии. Но это не освобождает меня от необходимости делать выбор, а иногда и делиться мудростью.
Он на миг помолчал, опустив глаза:
— Мы — инструменты, но обладающие свободой выбора, — мне нравится повторять эти слова, чтобы не забывать, что даже потусторонняя сущность способна проявлять волю.
Морок уловил едва заметную горечь в голосе судьи и тихо спросил:
— Ты ведь видишь все дороги Пограничья, разве нет?
— И да и нет, я не сопровождаю души лично, но чутко улавливаю малейшие изменения в потоках магии. Сегодня я почувствовал, что печати колеблются, а следом увидел уязвимость, которой враг уже воспользовался. Кто-то из наших помог Тенниксу проникнуть сюда. Я не знаю, что он хотел сделать, возможно, искал что-то важное, что нельзя доверить посреднику. И теперь я не могу оставить это без внимания. Потому и созываю совет.
Судья выглядел усталым, хотя для жнеца и тем более для судьи это скорее эмоциональное, чем физическое состояние. Морок, при всей своей опытности, чувствовал уважение к тому, кто прошёл столь долгий и тяжёлый путь.
— Я понимаю, почему тебе так важно уберечь Пограничье, — сказал Морок. — Ты видел, как люди защищали друг друга, даже если не могли победить. И ты чувствуешь, что должен выплатить долг Айноре.
Дрейван слабо улыбнулся, будто мысленно возвращаясь к дымящимся развалинам своей родной крепости:
— С тех пор, как я стал жнецом, а потом судьей, я не раз сталкивался с ситуациями, где упорство людей граничило с безумием — и всё же даровало им силу. Именно это упорство однажды спасло мою душу. Теперь мне нужно помочь вам всем защитить веру, нужно спасти то, что я уже раз потерял.
Он провёл рукой по гладкой поверхности ближайшей колонны, словно пытаясь ощутить пульс Пограничья.
— Иногда я всё ещё вижу во снах тот день, когда крепость пала, — признался он. — Хотя жнецы не спят в привычном смысле, память души не так легко изгнать. Каждое воспоминание мне напоминает, почему мы здесь.
На мгновение воцарилась тишина, нарушаемая лишь отзвуками далёких стонов в коридорах Пограничья. Затем Дрейван снова обернулся к Мороку:
— Теперь ты знаешь мою историю. Хочу верить, что твоё сострадание к смертным лишь укрепит наши ряды, а не станет причиной разлада. У нас мало времени до начала совета. Враг уже слишком близко, а наше единство может остановить его.
Морок кивнул, чувствуя, как в груди крепнет решимость. Он знал, что ему предстоит сделать всё, чтобы предательство внутри их рядов не унесло жизни ни в Пограничье, ни в мире людей. Он понимал, что судья был прав: свобода воли — редкий дар для тех, кто балансирует между жизнью и смертью. Теперь главное — использовать его правильно.
Морок задумался о словах Дрейвана, ведь тот был прав, у каждого из жнецов всегда была свобода выбора.
Коротко кивнув Дрейвану в знак благодарности, Морок направился вглубь главного зала, куда постепенно сходились и другие жнецы.
«Как давно я бродил по этим залам, пытаясь найти своё место?» — внезапно вспомнил он.
Тогда, проводив свою первую душу, он тоже вернулся сюда, в главный зал. Морок не знал куда ему податься и что делать. На помощь пришел Матиас, который сам не многим ранее стал жнецом.
Именно он поведал ему, что в Пограничье полно мест, и что одно из них должно стать его жильем, ведь у каждого проводника была своя обитель.
— Уверен, ты выберешь себе что-то мрачное и грустное, — все с таким же самодовольстом говорил Матиас.
Мороку всегда казалось, что его товарищ получал неимоверное удовольствие от своей работы и силы. Часто даже слишком. Но в нужные моменты он всегда выручал его.
Матиас продолжал рассказывать о ледяных пещерах, сумрачных лесах с вечно шуршащей листвой, и других подземельях. В какой-то момент он даже вспомнил, что сам было положил взгляд на одно из мест. Это была далёкая от замка Лилитен аллея с призрачными деревьями. Туманная тропа, где искривлённые ветви сливались в мрачные силуэты. Однако место оказалось уже занято, там обосновался Эртанис.
— Я почувствую, когда найду что-то свое, — ответил он тогда Матиасу.