Я посмотрела на повернувшуюся в сторону уходящего Парада Киру и тихо произнесла.
- Олеся у них точно на примете, называют невестой. Если журналисты узнают, что она ночевала в нашем отеле… тоже уверятся в ваших продолжающихся отношениях.
Можно было скрывать, мучиться. Никогда так и не получить ответ, но я живу по-новому.
- Олеся была в нашем отеле?
Судя по ошеломленному лицу Можайского, новость о ночевке его бывшей девушки стала для него полной неожиданностью.
- Мать! – Ломов, запутавшись в ткани, рухнул носом на плитки.
Я и Гриша бросились помогать, кажется Володя поранил лицо. И только мой «жених» стоял недвижим, с подозрительным прищуром оглядывая поднимающегося пострадавшего.
- Вовка… Колись, Вольдемар. Ты же не зря вчера про возможность закрутить с Олесей спрашивал? Я тебе говорил, дураку, что это будет ошибкой? Не за себя же волнуюсь, за тебя!
Отстранившись от нашей с Распутиным помощи, Ломов взъерошил светло-каштановые кудри.
- Та я понял все. Не было ничего, честное слово, мужики. Ну невежливо было выгонять девушку, она плакала, на тебя жаловалась, говорила, что раздавлена…
Он смотрел так честно и обиженно, будто не сам в дурацкую ситуацию влип, а его несправедливо обидели. Под нашими взглядами Ломов расправил плечи и гордо встряхнул шевелюрой.
- Да, я джентльмен. Не мог выгнать плачущую крошку.
- Иногда мне кажется, Вовка, - медленно сказал Можайский, - что у тебя столько камней за пазухой, что удивительно, как ты вообще двигаешься.
- Моя совесть чиста. Ты чего?! Я тебе не сказал, чтобы не расстраивать. Ну переночевала Олеся у меня в номере на диванчике, никто бы и не узнал. А утром она ушла, я и не заметил, да просто из головы выкинул. Было и прошло. Та… екарный бабай! Не было! Не было и прошло! Ну… прости. Вообще больше ничего утаивать не буду.
Володя протянул руку, и Можайский пожал ее после небольшой паузы.
Даже не знаю, кто здесь прав, кто виноват. Всякое в жизни бывает. Главное, я для себя выяснила – не Дима пригрел ночью бывшую девушку.
Теплая рука обхватила за талию. Можайский плотно притянул меня к себе и поцеловал в волосы. Соблюдает имидж для журналистов.
- Отдаем костюмы и в отель, - просто сказал он. – Кире на сегодня достаточно впечатлений, да?
Две задорные косички дрогнули на ветру.
- Это был почти лучший день в моей жизни. Жаль, дядю Вову не сфотографировала в юбке, тогда вообще чума бы была.
- Фотографий нет, - скромно сказала я, когда мы уже двинулись к одному из охранников, передать «найденные» костюмы. – Но есть видеозапись.
- Что?! – завопил Ломов.
- Даша, не зли нас, - подал голос Гриша, - мы физически сильнее. Просто отдай и все.
- Дашенька! Фиги им в карманы! – завопила Кира. – Они только грозятся, а так пальцем не тронут. Ты моя звездочка! Покажи-и-и-и….
-----
Вечером. Смс.
Я:
«Ида, я влюблена. Он идеальный. Сестру обожает…»
Ида:
«Уверена, что это настоящие чувства, а не пьяный воздух Парижа? Не торопись, присмотрись к нему. И, кстати, при чем тут сестра?»
Я:
«Мы целый день гуляли, держась за руки. Он постоянно целует мои волосы. Нас пронзили стрелы любви… Кажется, мы оба… »
Ида:
«Что?! Что там вас пронзило? Вы сколько знакомы… Суммарно дня три? Предупреждаю, у маленького голого паренька дурящие во всех отношениях стрелы. Это заблуждение, что он точно бьет в сердце. Нет, подруга, он постоянно мажет и сначала лупит прямиком по мозгам! Амур сам по природе глуповат и очень не любит умных женщин. Держись… Присматривайся…»
- Даша.
Дима зашел ко мне в комнату и обнял сзади. Я знала, что Кира затихла у себя еще час назад, и подсознательно… ждала его прихода. Телефон их моих ослабевших пальцев выскользнул и тихо стукнул по столешнице тумбочки.
Глава 12. Чего хочу именно я?
Ну, где у нас бьется сексуальный пульс этой общаги?
«Маленькая Вера»
- Собралась в ванну? – он легко ведет кончиками пальцев по изгибу шеи, там, где она переходила в плечо, скрываясь под воротником отельного белого халата.
- Уже… Искупалась.
Было немного щекотно и самую чуточку страшно. Не знаю как другие девушки, а я всегда побаиваюсь первых касаний, томящей неуклюжести рядом с еще незнакомым мужским телом.
Дима уже целовал меня вчера вечером, но все прошло… мимолетно, почти нереально. И сейчас я ощущаю себя сущей школьницей на первом свидании.
Шорох. Он касается губами к мочке уха, обдав теплым дыханием, от которого по спине побежали мурашки.
- Робкая, теплая и сильная одновременно. Солнышко.
Дорожка из поцелуев, медленная и нежная, парализует, ядом отравляет мою кровь, не позволяя двинуться. Вдох. Горячее дыхание. Дрожь.
Мне кажется, что я раньше не жила, не чувствовала по-настоящему. Потому что сейчас – каждое его прикосновение – огонь, заставляющий меня пылать.
Наверное, вот она, любовь, сначала ежишься от взглядов, потом погибаешь просто от того, что он рядом, замираешь мышкой при виде змеи. И… страх равен восторгу.
Кто для меня Дима? Воплощение надежности, семейной любви, уверенного мужского плеча. А еще - я с ума схожу по его хриплому голосу.
- Я должен думать о работе, а мысли только о тебе, - шепот проникает мне под кожу. – Больно, когда нет возможности дотронуться до тебя. И еще больнее, когда ты в моих руках. Солнце.
По талии скользят ладони, и ослабленный пояс уже не держит халат. Можайский прикусывает кожу, запуская новую волну мурашек. Не понимаю, в какой момент махровая ткань скатывается вниз и падает на пол. Я сплошное поле, на котором расцветают огненные цветы его вздохов.
- Но…
- Не поворачивайся, потом, - шепчет он.
И я замираю. Только вздохи и слабые всхлипы, когда он касается окаменевших вершинок грудей. Вторая рука идет ниже, и я кусаю губы.
- Идеальная Даша. Шелк, сплошной шелк.
Он ласково двигает пальцами там, где другим вход закрыт, а ему… наверное…
- Подожди, Дима…
- Тебе не нравится?
- Нравится.
- Тогда помолчи. Дай мне побыть счастливым.
Еще раз огладив грудь, он поднимает руку, обхватывает подбородок и поворачивает его, подставляя мой рот под быстрый захват уверенных губ. Мои стоны пьют. И горячий язык толкается, ускоряя безумный бег происходящего.
Я маленькая девочка, которая потерялась в удовольствии.
Плыву на медленных, ласковых, сильных волнах. Забываюсь в его руках. Хочется поддаться, согласиться на все и посмотреть, что будет.
До этой поры меня несло по течению, так почему бы не плыть дальше. Это же было, надо смотреть правде в лицо - Можайский делает предложение поработать шопером, и я, почти не раздумывая, хватаю удачу за хвост и лечу в Париж. Дима сообщает журналистке, что я его девушка, одним собственным решением, не советуясь, просто ставя меня перед фактом. И я послушно подыгрываю, не протестуя, не опровергая ни слова. Он хочет, чтобы во Франции я начала с ним спать, просит «побыть счастливым», и я...
За спиной захрустела упаковка. Кажется, кто-то разворачивает пакетик с презервативом.
— Дим, а что будет через пять дней?
— В смысле? Даша, сейчас не до разговоров...
— И все-таки...
— Отвезу Киру, навалится работа, мне нужно будет срочно уехать в США. Постой ровно, солнышко, не приседай.
Как много планов и все без меня. Настроение исчезло в секунды.
Подчиниться, стать чьим-то развлечением на ближайшие дни, даже самой получить разовое удовольствие - это действительно то, что я хочу?
Вот сейчас, я психологически была не готова, просила его остановиться, но он… настаивал и продолжает настаивать.
— Я, кажется, не готова, Дим.
— Что?! - он на мгновение замирает, затем прижимается ко мне, горячий и готовый. - Обсудим это попозже? Я с ума схожу. Расслабься, Дашенька.
Единственное, что мне оставалось, пытаться сползти вниз, прямо на халат, сброшенный на пол. Но сильные руки удерживают меня, словно в тисках.
— Даша, умоляю, не дури, я сейчас взорвусь.
— Но мне… МНЕ не хочется! Точнее сначала не хотелось, потом захотелось, но сейчас опять нет.
— Значит волнами.
И он целует в шею, впивается с легким укусом, вызывая табунок быстро разбегающихся по телу мурашек. Кожа мгновенно загорается, и я непроизвольно начинаю постанывать.
— Да-а-ашенька, нежная моя. Сейчас будет хорошо.
Тут я поняла, что вишу на волоске от изнасилования, причем в процессе даже буду рада, много раз вслух об этом сообщу, зато потом - почувствую себя глубоко несчастной.
И я закричала. Так внезапно и громко, что Дима закрыл ладонью рот. Скорее всего в страхе разбудить Киру.
Кусаю… Скорее по инерции, нежели серьезно его опасаясь. Он резко отнимает руку, и мы, тяжело дыша, отшатываемся друг от друга.
Я поднимаю халат, чтобы прикрыться и ловлю хмурый оценивающий взгляд. Точно такой, каким Можайский одарил меня в первую нашу встречу, в магазине.
Иногда, чтобы тебя увидели, нужно отказать.