Не удержавшись на ногах, он уселся на край кровати и уставился в стену.
- Володя, ты сейчас не в себе, давай завтра, с утра, со свежей головой. И не надо на мою кровать садиться, мне это не нравится.
- Да что ты меня завтраками кормишь?! Можайский злой бегает, над Кирой теперь будет трястись, а здесь охраны нет, везде опасности. Завтра мы полетим домой. Времени поговорить, Дашка, почти не осталось. А у меня душа горит. Я же с Олесей почти… практически переспал…
Как это «почти практически»? Боюсь представить эту физиологическую незаконченность. И почему завтра улетаем? Мы же только половину недели здесь провели?! От растерянности я чуть не отпустила простынку, закрывающую короткую ночную рубашку.
И вздрогнула, услышав, как снова задергалась ручка балконной двери.
- Кто там? – с ужасом выдохнул Ломов. – Если меня застукают... С Олесей потусил, теперь ты... Димка мне все тусовочные инструменты оторвет… Выпроводи его, быстро, чего стоишь! Дай мне уйти, умоляю!
Скрип. Дверь на общую анфиладу начала медленно открываться.
Проклятие, я и не подумала закрыть замок.
Придушено хрюкнув, Ломов схватил с кресла покрывало и, прикрывшись им, рухнул, гад, в мою кровать. Прямо в шлепках!
Я вжалась в штору у стены, лихорадочно соображая кто это мог прийти и что делать.
Новый тихий скрип. Темная мужская фигура аккуратно закрыла со собой и на цыпочках двинулась внутрь комнаты. Присела на кровать рядом с пытающимся спрятать ноги и шуршащим в покрывале как мышь Ломовым.
Вот мне счастье привалило. Второй ночной гость...
Я открыла рот и...
- Даша, - снова раздалось с балкона. – Я выглянул случайно на свежий воздух и видел, как ты только что вошла к себе. Не спишь еще? Можно я загляну на минуту? Просто поговорим.
Можайский… Третий. Как весело живут в Париже! С огоньком.
Надо прятаться, хвататься за сердце и нервничать, но мне хотелось смеяться в голос. Прочитанные в детстве «Вечера на хуторе близ Диканьки» воплощались в реальность прямо на глазах, да еще и с моим участием. Правда, к Солохе один за другим явились четыре любовника, а ко мне только три, и я вообще «не виноватая, они сами пришли»*.
- Дашенька…Я... не могу так через порог разговаривать. Прикройся чем-нибудь, я захожу.
Судя по дергающимся в сумраке фигурам на кровати, одна пыталась у другой забрать покрывало. Вторая отчаянно сопротивлялась.
- Дима, поговорим утром.
Фраза насчет «поговорим утром» скоро станет моим личным девизом. Я размещу ее на визитке и научусь повторять как заклинание. Надеюсь, голос не прыгал от едва сдерживаемых смешков. Несмотря на серьезность ситуации и нежелание выглядеть в глазах «бывшего парня» легкомысленной девушкой, сам факт нескольких парней в моей кровати почему-то веселил. Я – роковая женщина, елки-палки. Будет что рассказать Иде.
При звуках, раздающихся… в отдалении, а не рядом, два возящихся под покрывалось человека замерли. Потом зашебуршились, щупая друг друга.
- Ублюдок, это ты? - несчастно простонал кто-то.
- Сам такой, - ответ звучал едва слышно, сквозь зубы. И был полон страдания и гнева.
- Даша, все нормально? – осторожно поинтересовались из-за двери, ты что-то сказала?
- Я не хочу сейчас говорить.
Представила как Можайский обнаруживает своих «братанов» и поняла, что светлая дружба детства на этом закончится. Слишком много впечатлений свалится на упрямого и принципиального Диму. Надо его побыстрее выпроводить, да только как это сделать?
- Я не верю, что у вас с Распутиным начались отношения. Он не такой.
Интересно, он себя убеждает или меня. И почему так не верит в возможности Григория. В отличие от Олеси я была «невсамделишной» девушкой, никакие особые запреты в данном случае действовать не могли.
- Ты думаешь, с ним нельзя встречаться? – заинтересовалась я.
Из покрывала вынырнула взъерошенная темная голова. У кое-кого было что сказать по теме, но… здравый смысл пока с разгромным счетом побеждал гордость.
- Не уверен, готов ли Гриша ответственно встречаться с девушками, - сообщили с балкона. - Он увлечен своей музыкой. И заметила, на тебя не сразу среагировал.
— Зато Ломову я, по-моему, сразу понравилась.
Рядом с первой головой показалась вторая и укоризненно закачалась. Дескать, вот зачем меня подставляешь, подруга? Не говорили обо мне и хорошо, я не против.
Затем головы повернулись друг к друга, замерли и со стоном рухнули на подушки.