Уже шёл журнал. Обаятельный милиционер говорил, как опасно перебегать улицу перед транспортом. И светофор светил с экрана тревожным красным глазом. А Сашенька всё пытался заглянуть в лицо человека, сидевшего впереди. И никак ему не удавалось заглянуть.
— Не вертись ты, мальчик, — сказала старушка рядом с Сашенькой. — Какой неспокойный.
— Извините, — ответил он и стал сидеть смирно.
Вот такой он человек. Пришёл в кино, ну и смотри кино. Наслаждайся жизнью. Купи себе мороженое, а если хватит денег, то и шоколадку купи. Нет, тревожится, беспокоится, мечется.
Странный мальчик.
Всего одна ошибка
Вожатая Галя выходит на сцену и говорит:
«Начинаем наш спектакль! Мы посвящаем его окончанию учебного года! Занавес!»
Медленно плывёт занавес, и тут Галю бросает в холод. И руки становятся ледяными, и ноги тоже. Потому что в зале стоят немного расшатанные стулья, несколько скамеек. Но там, в зале, нет ни одного зрителя — никого. И это так страшно, так печально и обидно, что Галя, хотя она и взрослая, и студентка-заочница, начинает громко всхлипывать. И тут чья-то рука ложится ей на плечо.
«Галя! Галочка! Ты что? Ну что с тобой?»
Галя вздрагивает и наконец просыпается. Это был всего лишь сон. Страшный, печальный, обидный сон.
Мама гладит Галю по голове, мама говорит:
— Ну успокойся. Всё будет хорошо. Нельзя же так нервничать.
А Галя? Она всхлипывает, как маленькая, уже не во сне. Она говорит несвязные слова, какие все люди говорят своим мамам, когда мамы их жалеют.
— Я им говорю, а они не сделали, и всем наплевать. Бегаешь, бегаешь. Никакой ответственности. А без афиши тоже нельзя, правда, мам?
А мама?
Мама — это мама, и как все мамы на свете, она понимает одно: дочку, даже совсем взрослую, даже вожатую, даже студентку-заочницу, будущего педагога, надо сегодня утешить, пожалеть, погладить по голове.
— Галочка, деточка, милая. Они дети, а ты взрослый человек, разве взрослые обижаются на маленьких? Ну, непослушные они, ну, безответственные немного. Научатся, вырастут, жизнь научит их, и ты поможешь им. Спи, спи, завтра рано вставать. Всё будет хорошо.
Каждому человеку так хочется верить в эти слова — всё будет хорошо.
— Им легко, — говорит Галя и засыпает.
— Всем трудно, — говорит мама и тоже засыпает.
Сколько нервов нужно потратить, пока что-нибудь дельное получится.
А утром?
О, утром всё совсем по-другому.
Как только вожатая Галя входит в школу, она видит на стене вестибюля, на самом видном месте, возле раздевалки, хорошую большую афишу. Заметную, нарядную, голубую. И синими крупными буквами на ней написано: «Спиктакль! Не пропустите! Он начнётся четырнадцатого в пять! Приглашаем всех! Школьный театр показывает «Красную Шапочку»!»
Афиша аккуратно приколота кнопками. Галя стоит рядом и улыбается, и так хорошо у неё на душе, как только может быть хорошо человеку, которого не подвели, не обманули. Она не верила, что Саша Лагутина выполнит поручение, а Саша взяла и выполнила. И тихо, скромно, без лишнего крика удалилась. Вот, оказывается, какая она, Саша-то Лагутина. То кричит, шумит и носится без толка, а как до дела дошло — серьёзный человек, и больше ничего.
Буквы, правда, немного кривые, видно, что человек спешил. Ну что же, это простительно — действительно, сделали быстро. Зато рисунок очень хороший — с настроением, красивый, радостный рисунок.
Директор школы, Алла Васильевна, подходит к афише, близоруко щурится и говорит:
— Ну, молодцы дети. И нарисовали хорошо, таланты растут, я даже не знала, что в нашей школе есть такие художники. В девятом? В десятом?
— В четвёртом! — гордо отвечает Галя. — Представляете, Алла Васильевна, — Воронин Евгений из четвёртого «А». А вдохновила его на подвиг Саша Лагутина. Помните Сашу Лагутину, Алла Васильевна?
— Как-же, как же. Та, которая всё бегом? Умники дети. Обожаю талантливых детей. Только ошибку исправьте, Галя, вот здесь. — И директор показывает. В слове «спиктакль» вместо буквы «е» написано яркое синее «и». Галя краснеет, что сразу не заметила. Достаёт ручку, синей пастой можно исправить незаметно. Алла Васильевна уходит в свой директорский кабинет, говорит добродушно: