— Ну и что? Пусть лучше ребёнок, чем старуха — правда? Старыми успеем стать.
Бабушка удивительная, Сашенька очень любит бабушку.
— Собирай, Сашенька, чемодан, пора ехать на вокзал.
Мама из комнаты говорит:
— Сашенька, я кладу тебе тёплую курточку и серый свитер. Вечерами прохладно, не бегай раздетый.
Бабушка весело смотрит на внука, а он на неё. Это означает: ещё неизвестно, надо ли кутаться в толстый свитер даже в прохладный вечер.
Мама из комнаты говорит:
— Сашенька, дай мне слово, что не будешь подходить к этой сумасшедшей реке! И не будешь есть немытые ягоды!
— Оставь парня в покое, — говорит бабушка. — Он не маленький ребёнок и сам прекрасно соображает. Соображаешь? — спрашивает она Сашеньку.
— Конечно.
— Он взрослый мальчишка, ему скоро одиннадцать лет. Они в этом возрасте уже в девочек влюбляются.
Сашенька отворачивается к окну, чтобы бабушка не видела, как он покраснел.
— Ерунда, — твёрдо говорит мама из комнаты. — Тренировочные брюки, резиновые сапоги, чтобы ноги не промочил. Панамку — чтобы голову не перегрел. И пожалуйста, без легкомыслия.
— Конечно, какое может быть легкомыслие? — отвечает бабушка, пряча в глазах смех. — Хороший я веер купила?
— Прекрасный веер, — вздыхает мама.
Сашенька суёт в чемодан увеличительное стекло — вдруг надо будет добыть огонь, не имея ни одной спички. Журнал «Катера и яхты» — вдруг ему захочется от нечего делать самому построить лодку. И тёмно-синее стекло — вдруг случится солнечное затмение.
— Ну вот, собрались наконец, — говорит бабушка и легко поднимает чемодан.
— Стоп! Помогу пожилой женщине, которая так молодо выглядит, что её неудобно называть бабушкой. — Это пришёл Алёша. — Бабушка! А платье! Я должен написать твой портрет. Ты у нас красавица.
— Ладно тебе — «красавица», — ворчит бабушка очень довольная. — Я и смолоду красавицей не была. На характере всю жизнь держусь, вот и не старею, тьфу-тьфу, не сглазить бы.
— Логика! — Алёша берёт чемодан, и они втроём едут на Рижский вокзал.
Мама тоже хотела поехать провожать Сашеньку, но бабушка сказала:
— Не смеши людей. Не в Тюмень едет, не на БАМ — на станцию Снегири, пятьдесят минут езды.
— При чём здесь Тюмень? — слабо возразила мама, но проводила только до лифта и крикнула вслед, когда лифт стал спускаться:
— Сашенька! Пиши! Каждый день!
— Хорошо! Через день! — ответил Сашенька. — Или раз в неделю!
На платформе в сумерках всё казалось синим — касса, часы, асфальт и небо. Бабушка прохаживалась взад-вперёд, ей было скучно стоять на одном месте. А Сашенька и Алёша стояли возле чемодана.
— На всё лето едешь? — спросил Алёша.
— Да.
И вдруг Сашенька понял: вот сейчас подойдёт поезд, они с бабушкой уедут, и он никогда не скажет правду про голубую акварель. Так и останется тяжёлый груз на душе. На всё лето. А может быть, и на всю жизнь.
И в сотый раз спрашивает себя Сашенька, ну зачем, зачем он взял эту картинку? Разве нельзя было написать афишу на чистом белом листе бумаги? Нет, ему захотелось, чтобы афиша была особенной, сногсшибательной, высокохудожественной. И вот что получилось.
— Тебе не холодно? — заботливо спрашивает брат.
От этого тёплого голоса Сашеньке становится совсем невмоготу. Он произносит слова, которые так долго не мог выговорить:
— Алёша! Слушай и не перебивай. Это я взял тогда твою картинку. Я сделал из неё афишу.
— Какую картинку? — не понимает Алёша. — Какую афишу?
— Ну, Алёша, помнишь, ты искал и ругался?
— Ты? И молчал? И испортил? И не сказал?
Вдали показались огни электрички, два длинных ярких луча быстро приближались.
— Я больше никогда не буду, прости, — быстро говорит Сашенька.
Что теперь сделает Алёша? Будет ругать? Стукнет? Обидится навсегда? А пускай делает что хочет — что хочет, то пускай и делает. Сашенька признался, всё-таки у него хватило смелости. Да, он стащил акварель. Да, он её испортил. Да, он молчал долго и трусил. Но всё-таки он сказал.
Алёша не ругает Сашеньку и никакого подзатыльника не даёт. Он молча смотрит на брата, внимательно смотрит и грустно. С обидой смотрит. И не говорит ни слова, совсем ни одного. Сашенька съёживается под этим взглядом, а брат всё смотрит и молчит. И тогда Сашенька всхлипывает, хотя изо всех сил старался не плакать. Слёзы текут по щекам и стекают с носа.
Электричка подошла к перрону, бабушка за руку втаскивает Сашеньку в вагон. Алёша входит следом, чтобы поставить чемодан.